Rucciя полностью

Когда Кабель принялся губами выдавать могучие разрывы, русские диспетчеры, некоторое время пристально смотревшие на пилота, один за другим поднялись с мест. Лица у них были невероятно спокойными. Пит остро ощутил, что с такими же спокойными лицами русские будут убивать – причем уже через десяток секунд, причем не только идиота Кабеля, охотно развернувшего объектив в сторону туземцев, но и всех остальных, включая Маклоски. Он обнял Хьюза за плечи и почти крикнул ему в лицо:

– Малколм!

Кабель, едва приступивший к основной части повествования – как эскадрилья чуть не перемешалась со второй волной бомбардировщиков Thunderbolt, – вздрогнул и прекратил запись, но тут же справился с замешательством, прицелился объективом в капитана и нетерпеливо сказал:

– Пит, секунду – сейчас самое интересное.

– Малколм, заткнись.

Кабель опустил камеру, распахнул красивые голубые глаза, потом прищурил их и поинтересовался:

– Что за дела?

– Нас прибьют сейчас вместе с тобой, вот что за дела, – ответил Пит, стараясь не повышать тона, и чуть кивнул в сторону русских. Те смотрели. Молокосос Хьюз встретился с ними взглядом, смешался и неуверенно сказал:

– Они же не понимают ни хрена.

– Пойдем, Малколм, – попросил Пит и повлек пилота к двери. Тот не сопротивлялся, а у порога смущенно заржав, сказал:

– А вообще жаль, что не понимают, им ведь тоже интересно, – сделал всем ручкой и был таков.

На этом инцидент, способный обернуться трупами и международным скандалом, был исчерпан. Пит, возвращаясь на место, с извиняющимся видом развел руками. Его коллеги уткнулись в мониторы. Русские, немного постояв над душой, разошлись, оставив в смене двоих офицеров – явно меньше допустимого минимума.

Но и этой пары было достаточно, чтобы удерживать в помещении изматывающий морозец. Это, видимо, почувствовала даже аппаратура, выпускавшаяся для работы в условиях арабской пустыни. Она начала заметно сбоить и выдавать странные помехи – словно в непосредственной близости от РЛС заработали в импульсном режиме какие-то передатчики. Это было полной ерундой – Пит входил в состав экспертной группы, принимавшей от русских базу и помимо прочего обследовавшего все окрестности. На двадцать миль вокруг не было ни городов, ни деревень, ни башен с телефонными или телевизионными передатчиками, ни даже открытых электролиний (поэтому сотовая связь и FM-радио здесь работали в мерцающем режиме). Была чуть холмистая местность, заросшая травой, а за нею – сильно вырубленные в последние годы леса. В принципе, отладить аппаратуру можно было бы прямо сейчас. Для этого достаточно было снять показания русских приборов – неказистых, но, как убедился Пит, вполне чутких и точных, – и отладить комплекс с поправкой на хозяйские данные. Но еще раз взглянув на русских, так и не выключивших радиоприемник, Маклоски отказался от идеи. Вызывать наладчиков тоже не очень хотелось – тем более, что наладчики на базе были представлены всего одним, зато великолепным образцом по имени Мигель Рамирес, каковому образцу Маклоски полторы недели назад проиграл в Black Jack семьдесят долларов, а потому всячески его избегал. В конце концов, на работе помехи не сказывались – сегодня можно было перетерпеть, а завтра они запросто могли улетучиться в облачное марийское небо. Такое уже бывало.

К моменту смены у Пита ото всех этих переживаний разболелась голова, так что Клинтона он встретил как в детстве Рождество. Клинт, последнюю пару часов общавшийся с Норманом, был полон невнятных, но самых темных предчувствий, которые конспективный рассказ Пита только усугубил. Маклоски даже остро посочувствовал приятелю и решил было чем-нибудь его успокоить, но потом передумал, поскольку вспомнил, как бывает легко, когда сумрачное предчувствие оборачивается пшиком. С этой успокаивающей мыслью он раскланялся с товарищами, приветливо кивнул русским и вышел из корпуса. Вечерело. Воздух был свежим, а небо облачным. Это ставило под сомнение завтрашний вылет эскадрильи на повторную бомбежку. Конечно, никто не утверждал, что она запланирована – но в ее пользу говорил и опыт Пита, и неторопливая суета вокруг ангаров. Маклоски вздохнул и решительно направился к ресторану.