Зайцев оглядел приборы напоследок, выпустил свою рукоятку и слегка оттолкнулся от пола. Кресло приподнялось и отъехало назад. Полковник рассупонился и отправился на кухню. Кухня – точнее, символических размеров ниша с духовым шкафом на четыре подноса и бачком для кипячения воды – располагалась сразу за креслом Славы Марданшина, казанского штурмана, с которым Зайцев толком знаком не был, но слышал много и только хорошее. Сейчас штурман внимательно изучал цепочку жидкокристаллических дисплеев с разнообразными картами и курсами. Насколько понял Зайцев, Марданшин был одним из разработчиков программы, по которой Ту-160 уже прошел две тысячи километров и собирался пройти еще четыре тысячи – это не считая обратного пути. Неудивительно, что штурман был крайне сосредоточен и поначалу не обратил внимания ни на скользнувшего мимо полковника, ни на звякание ножа и тихое шипение масла. Но против смертельного оружия полковника Зайцева Марданшин устоять не смог. Едва Валерий Николаевич приоткрыл дверцу духовки и цинично помахал ею, нагоняя в кабину запах поджарившегося лука с тушенкой, Слава оторвался от экранов, покосился за спину, потом развернулся всем корпусом и несколько секунд разглядывал живописный кухонный пейзаж. Затем мужественно вернулся к гипнотизированию карт и схем. Но часы стоицизма явно отбили себе последние почки. Когда Зайцев ударил по яйцам, и те зашкворчали, растекаясь по противням (в меню сегодня был комплексный обед «Стюардесса на диете»: глазунья с луком и тушенкой, но без жареной картошки, чтобы не возиться с чисткой, а также по полкурицы гриль на брата, плюс кофе), Слава запрядал ноздрями, потом аккуратно положил карандаш на панель и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Кадык у него дернулся вверх-вниз. Зайцев удовлетворенно улыбнулся.
Молодой оператор Андрей Загуменнов выражал свои чувства более откровенно, безнадежно отдавшись процессу слюноотделения. Когда таймер печки мелодично звякнул, Андрей едва не вскочил с места – но сдержался (экипажи «стратегов» комплектовались исключительно из летчиков первого класса, которые по пути к такой аттестации отучались повиноваться инстинктам – например, брать ручку управления на себя, как того требовал мутный от перегрузки рассудок, или вскакивать навстречу доброму повару, как того требовал горланящий от затянувшегося безделья желудок). Дисциплинированность Загуменнова была вознаграждена сразу за сдержанностью Марданшина. Оба принялись орудовать пластмассовыми вилками словно просыпающийся вертолет лопастями. А Синичко сказал, не оборачиваясь:
– Валер, спасибо, я не хочу.
– Паш, я тебя умоляю. Стынет, – сказал Зайцев, который, в принципе, был к такому повороту готов, потому что знал второго пилота почти десять лет.
– Не, серьезно. Вообще никак. Прости, – попросил Синичко, на секунду развернувшись, чтобы показать, как прижимает ладонь к сердцу.
– Паш, сам прости, но тут «хочу – не хочу» не работает. В историю летим, прости господи, и надо в полной боевой быть. А у тебя булимия нечаянно нагрянет, рука дрогнет – и тогда чего?
– Не дрогнет, – сказал Паша.
– Паша, зато я сейчас руку обожгу, – сообщил Зайцев, протягивая убийственно благоухающий поднос. Экипаж благоразумно помалкивал. Синичко со вздохом повернулся и подхватил поднос, не забыв сказать «Спасибо». Все подмел, конечно, в семь примерно минут, баран упрямый.
– Тушенка кошерная, говядина, – на всякий случай сообщил Зайцев, складывая банки в корзину.
– Халяльная, товарищ полковник, – с извиняющейся улыбкой поправил образованный капитан Загуменнов, покосившись на Марданшина. Тот не среагировал, подтер булочкой лужицу желтка, поднявшись, вычистил поднос специальной салфеткой и аккуратно установил его на место, потом, разливая кофе, окликнул дорвавшегося до обеда Зайцева:
– Товарищ полковник. Теперь и навсегда мы вечно ваши. Просите чего пожелаете.
Зайцев дожевал фрагмент куриной ноги и ответил:
– Да у меня, ребят, желания всего два. Отслужить как надо и вернуться. Сможем?
– Должны, – сказал Марданшин, протягивая командиру чашку.
До выхода на боевой курс оставалось пятнадцать минут.
Если возникнет критическая ситуация, будите меня в любое время дня и ночи – даже если я на заседании кабинета министров.
