– Ты вот так
– Не-а, – почти торжествующе сказал я: похоже, о. генриевски неожиданный финт логики следовало признать вполне удачным: собеседник явно не допирал, к чему я веду. Любил я такие моменты в разговоре. – Я, Танбулат Каримович, потом начал вспоминать все разговоры о национальной гордости татар и о том, что мы должны быть вместе плечом к плечу – а с разными людьми на эту тему болтать пришлось. И понял, что большей частью этих чуваков не плечо, а задница интересовала. И национальный вопрос почесать для них – это как для нормального человека у девушки время спросить. Так что, извините…
– Стоп. Сам извини,
Завелся, подумал я с удовольствием, и начал:
– Да нет…
В голове вспыхнуло, а выше колен стало неудобно, перед глазами мелькнули шторы и почему-то рабочий стол Магдиева, стоявший в дальнему углу – и сразу тупо стукнуло по затылку и крестцу. Через пару секунд я сообразил, что лежу на полу в двух метрах от переговорного стола, опрокинутый стул обозначает середину расстояния, отделяющего мое нынешнее местоположение от предыдущего, а Магдиев застыл в той же позе, из которой двинул мне в челюсть – навалился грудью на стол и тяжело смотрит на мои попытки найти ноги и способ их использовать. Когда я наконец сел и принялся неумело соображать, что случилось и теперь делать, Магдиев заговорил:
– Вы,
Голова казалась повернутой градусов на 30 влево, и мучительно хотелось немного поразмышлять над тем, почему я вижу то, что впереди, а не то, что сбоку. Тем не менее, я мог бы много чем ответить. Сказать, что Магдиев сам пиздюк, раз не может человека дослушать, и шврынуть ему в лицо снимок, где он с Борисовым обжимается. Докопаться до фразы про родного – типа, ладно хоть милым или противным не назвал. Попытаться въехать Магдиеву в глаз или просто запустить в него стулом. Плюнуть ему в рожу.
Ничего не вышло. Говорить я временно не мог – во всяком случае, не ощущал себя готовым к этому. Контрудар был вообще утопией круче кампанелловской – подняться я сумел, но сейчас даже себе в живот кулаком не попал бы: удар у Магдиева был поставлен как надо со времен работы председателем колхоза «Урняк» Альметьевского района – его в свое время еле от суда отмазали за искалеченного комбайнера, удалившегося в запой в разгар уборочной. Плюнуть тоже не получилось – губы распухли и онемели. Поэтому я просто махнул рукой, развернулся и поплелся к раскрывшейся двери, в которой застыл офигевший охранник.
Этот взмах стал прощальным. Больше я Танбулата Магдиева не видел.
В этом мире у Аллаха много разных вкусных яств,
Не сравниться им, однако, с чаем, главным из лекарств.
Столько ценных и целебных своиств не сыщешь у других
В сытых превратит голодных, в юных – старых и больных.
Гильфанов Летфуллину сначала просто не поверил. Он знал, что Айрат – парень хоть и трепливый, но в серьезных вопросах к мистификациям не склонный. Поэтому после телефонного разговора Ильдар решил, что Летфуллин либо тайный торчок, перепутавший дозу, либо он просто скоропостижно свихнулся на почве общего переутомления. Вариант, согласно которому отважного журналиста всерьез захватили бандюки, а то и диверсанты, московские или вашингтонские, и на сей раз держат прикованным к батарее в его собственном кабинете, не проходил – Летфуллин в ходе бравого рассказа о том, как получил от Булкина в пятак и был отправлен на три советских, не употребил кодовое сочетание «субботний вечер» даже после того, как Ильдар дважды подкинул наводящие вопросы – на случай, если газетчик от волнения позабыл все на свете, а злодеи, предположительно окружившие его, слушают беседу с бритвами в руках.
