В любом случае, Гильфанов решил немедленно приехать в редакцию – удолбанный или сумасшедший Летфуллин был не бесполезен, а опасен, так что необходимо было срочно поставить товарищу диагноз. Сделать это оказалось невероятно легко: гематома челюсти (которую привыкающий, похоже, к легким увечьям страдалец аккуратно протирал смоченным бадягой платочком) и сплин на грани истерики и депрессии. Гильфанова это даже успокоило: он, пока шел по редакции, испугался, что у заместителя редактора по меньшей мере поголовы снесено – обычно шустрые и довольно важные корреспонденты и тем более техперсонал на сей раз имели вид задумчивый, если не запуганный, что категорически не соответствовало общему победному настрою, царившему по всему, насколько знал Ильдар, Татарстану. В ходе беседы с Айратом он понял, что редакцию сплющил негромкий, но очевидный и принципиальный антагонизм Долгова и Летфуллина – штука, выглядящая почти невероятной для людей, знакомых с историей «Нашего всего» и характерами его руководителей, но, если вдуматься, совсем не удивительная.
Но заботили Гильфанова совершенно не эти забавные обстоятельства, а необходимость сохранить сострадательную невозмутимость и как-то поддерживать беседу с разобиженным Летфуллиным. Магдиевское рукомашество его не слишком впечатлило – разве что с учетом почти отеческого отношения президента к журналисту. Однако когда Айрат перешел к замечательному фотографическому открытию и принялся демонстрировать сначала отдельные распечатки юных Магдиева и Борисова, а потом сведенный и в этом виде безоговорочно убойный кадр, Гильфанов почувствовал, что немного переусердствовал с превращением лица в камень – теперь его просто переклинило, а усы, кажется, встали дыбом. К счастью, в этот момент Айрат снова вспомнил про челюсть и похромал мочить платок мутноватой жидкостью из стоявшего на подоконнике бутылька, бормоча: «Буду молодой, красивый, а то жену только пугать, детей…» Ильдар воспользовался паузой, чтобы отвернуться, сделать несколько энергичных гримас и рукой размазать лицо по черепу – дабы снять болезненный уже спазм.
Помогло: печальную повесть о стукнутом журналисте он дослушал уже вполне раскованно и естественно, с сочувствием покивал, пообещал, несмотря на протесты Айрата, поговорить с Магдиевым, а когда Летфуллин высказал отношение к этому намерению, попросил все-таки сразу Танбулата Каримовича, если тот вдруг пойдет на контакт и, допустим, извинится, в далекие края не посылать. «Я посылать не буду, я табуреткой сразу ебну», – весело пообещал Летфуллин. «Айрат Идрисович, я вас умоляю», – сказал Гильфанов, произнес еще несколько утешительных фраз, выпросил совместный снимок счастливых президентов и, пожав Летфуллину руку, направился к двери. Там остановился и сказал:
– А, забыл совсем. Как вы теперь с Долговым-то будете?
– Никак. Заявление я ему отнес, он не подписывает. Две недели поработаю еще, если не передумаю, то уйду просто так. Неявочным порядком.
– А куда?
– Инструктором, конечно.
– То есть? – не понял Гильфанов.
– Ну, к Жаудату, в охрану магдиевскую. Буду у них почетный спарринг-партнер президента. Мальчик для битья. Употреблять по вторникам вместо груши.
Гильфанов вздохнул и покачал головой. Летфуллин помахал в воздухе влажным платочком, остужая, и снова приложил его к челюсти. Бадяга творила чудеса. Впрочем, и Магдиев был вполне милосерден. Айрата миновало даже сотрясение мозга. По крайней мере, в своем жизнеописании о тошноте он не упомянул.
– Может, помочь чем? – спросил Гильфанов, особенно ни на что хорошее не надеясь.
– Спасибо, мне сегодня уже помогли, – сказал Летфуллин. Гильфанов смотрел на него. Летфуллин отвел глаза и сказал:
– Ну извините. Не прав.
– Да ладно, понимаю. Это я прилип. Айрат Идрисович, а вы кому-нибудь еще снимок этот ваш показывали?
– Не-а. Долгову – как-то не сложилось, Магдиеву не успел. Вам только. Теперь вы типа меня убьете, да?
– Лечитесь, Айрат Идрисович, – мягко сказал Ильдар и приоткрыл дверь.
– Спасибо. Только вы, пожалуйста, Магдиеву скажите, что это ему пора лечиться. Мне по морде не впервой получать, но с такой манерой общения он быстро ответку получит. Пора дедушке на транквилизаторы садиться.
– Подумаем, – неопределенно пообещал Гильфанов и поднял руку, прощаясь. Главного он Летфуллину не сказал, и на всякий случай немножко помедлил, прежде чем выйти из кабинета. Летфуллин ожидания оправдал:
– Ильдар Саматович, в порядке совета. Я не хочу мстительным быть. Как считаете, чего будет, если я этот снимок опубликую? Отомстил, получится?
– Знаете, Айрат, я теперь вам и советовать ничего не могу. На ваше усмотрение, абсолютно.
– У меня усмотрение все вбок съехало. Не знаю я, блин. Сейчас публиковать – получится, я Магдиеву подляну делаю, а к Долгову, наоборот, типа подмазываюсь – что мы, получается, одной крови. Тьфу, зараза. В другую газету отдавать вообще западло. Ладно, подумаю пока.
– На ваше усмотрение, – повторил Ильдар, попрощался последний раз и ушел.
