Воды у водителя не оказалось, поэтому пришлось разжевать их всухую. Ощущение было прегадостное. Впрочем, через пару минут выскочившая из Спасских ворот «Волга» притормозила у ближайшего продмага на Кремлевской. Ильдар остановил рванувшего было на штурм водителя и отправился в шоп-тур самостоятельно. Это позволило ему не только на полминуты приблизить переливание в себя одной из двух купленных бутылочек нарзана, но и досрочно забросить в опустевшую бутылочку паркер, а образовавшуюся конструкцию незаметно завернуть в купленный здесь же цветастый пакет и сунуть в случившуюся на выходе урну.
Оставалось выкинуть пиджак (на совсем уже пожарный случай) – и казанскую часть своей жизни Гильфанов мог считать исчерпанной.
Ты лучше голодай, чем что попало есть.
И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
К прилету Борисова основной контур системы управления воздушным движением аэропорта был восстановлен – точнее, завезен и смонтирован заново: суеверные кураторы транспортной сферы в руководстве Татарстана связываться с компаниями из стран НАТО просто не рискнули – несмотря на то, что те же французы предлагали самые выгодные условия и кредиты с минусовым процентом. В итоге Магдиев распорядился отдать предпочтение Китаю, про себя решив, что неизбежные, по мнению глобальных политологов, неприятности на финско-китайской границе начнутся тогда, когда диспетчерское оборудование выработает последний ресурс и в войне миров задействовано не будет при всем желании.
Самолет номер один можно было считать таковым не только из-за принадлежности ГТК «Россия» и почетной обязанности служить иголкой, сшивающей куски страны в единое целое, избравшее себе единых, засевших в иголке вождей. Борт номер один (журналисты не преминули отметить, что в этом качестве выступил собранный в Казани Ту-214 – явно чересчур дальнобойный для прыжка из Москвы в Казань) на самом деле оказался первым официальным рейсом с пунктом назначения «Казань» – предыдущие два, приземлившиеся в последние сутки, были неофициальными и относились к сопровождению и. о. президента Российской Федерации.
Магдиев прибыл в аэропорт лично – это был один из редких случаев, когда и хотелось, и моглось. Вопрос был в том, чтобы не показать подлинных чувств при первой прилюдной встрече с Ромкой. С другой стороны, сильно-то можно было не стараться: прорвавшееся дружелюбие в худшем случае было бы списано на татарское лицемерие или просто профессиональный подход к издержкам практической политики.
Борисов отнесся к задаче серьезнее: как вышел на трап прищуренным, так и донес прищур до Магдиева, болтавшего прической у трапа. Видя такую старательность, Магдиев с трудом удержался, чтобы не заехать кулаком в плечо Ромыча, которого не видел два года (с тех пор, как по пути в Прагу вместе с Фираей дал тихого кругаля и заехал в альпийскую деревню, где от правых трудов отдыхал Борисов с супругой же). Несомненно, такая встреча стала бы первополосной сенсацией и стопудово открыла бы новую веху в истории отношений Москвы и Казани. Но это была бы преждевременная веха.
Поэтому Магдиев просто обменялся с Борисовым коротким рукопожатием и парой не более длинных фраз: «Как долетели? – Спасибо, замечательно. Вы как? – Прекрасно, спасибо. Пойдемте, наверное».
