Загрузившись в миниавтобус и притворив стекло, отделяющее президентский салон от отсека водителей-охранников (помощников и референтов президенты, не сговариваясь, отогнали в машины кортежа), Магдиев все-таки не сдержался и слегка ткнул в плечо Борисову. Борисов, как раз устраивавшийся поудобнее, от этого чуть не соскользнул по кожаному сиденью на пол, и показал, что вот сейчас за такие дела заедет Танчику в табло, а потом приложил палец к губам. Магдиев кивнул, и полчаса от аэропорта до Кремля вел вполне партикулярную беседу: про ход рассмотрения исков, предъявленных Татарстаном к США и НАТО, про героизм крестьян, умудрившихся фактически под бомбами спасти 70 процентов вполне приличного урожая – так, что Татарстан по зерновым в этом году займет не второе, конечно, но наверняка третье-четвертое место. По ходу дела почти без улыбки сообщил, что за полгода предприятия оборонно-промышленного комплекса республики выполнили государственный заказ на сто семьдесят-двести тридцать процентов, который, с учетом обстоятельств, уже оплачен из бюджета и внебюджетных фондов Татарстана – но хотелось бы компенсации из более соответствующих источников. «А по НИОКР, я так понимаю, процентов пятьсот перевыполнение составило? И тоже компенсация нужна?» – также без улыбки предположил Борисов. Магдиев покрутил в воздухе полусвернутой ладонью. «А вы к Бьюкенену и конгрессу обратитесь, путь грант на эти цели выделят. Вы же ради них старались, помогли реальные вызовы и опасности нового тысячелетия выявить, плюс две затратные программы Вашингтон как раз в честь Татарии свернул», – посоветовал Борисов. Танбулат Каримович потяжелел лицом и сказал: «Это само собой, но попозже. Я еще не все долги Бьюкенену отдал. Отдам – и с наследниками говорить буду». Борисов с интересом посмотрел на собеседника и противным голосом сказал: «Магдиев, третий отряд, сегодня без купания, и я немедленно отправляю телеграмму родителям». Магдиев махнул рукой и отвернулся к окну.
Потом им пришлось выдержать еще двадцать протокольных минут, в ходе которых руководители администраций обменялись несколькими пухлыми папками документов, определявших ближайшее совместное будущее Татарстана и России.
Борисов под камеру обозначил его основные рамки:
– Республика Татарстан декларирует свой статус неотъемлемой части Российской Федерации, это подкрепляется новым договором между Москвой и Казанью, а также новой редакцией конституции. Российская Федерация, со своей стороны, подтверждает особый статус Татарстана на переходный период, срок которого мы постараемся обозначить сегодня. На этот период, с учетом особых обстоятельств, Татарстану будут предоставлены условия наибольшего благоприятствования по широкому кругу направлений социально-экономического развития. Я правильно изложил суть наших предварительных договоренностей, Танбулат Каримович?
– Абсолютно, Роман Юрьевич. Хочу только подчеркнуть, что после страшного этого полугодия мы наконец говорим с нашими братьями на одном языке, и можем наконец выходить на решения в интересах наших народов. И обещаем с этим не затягивать, верно, Роман Юрьевич?
Борисов охотно согласился и хотел было уйти, но тут заметил отчаянные глаза главы администрации и незаметно, за спиной, подпихнул Магдиева. Тот мгновенно сориентировался и сообщил:
– Я вижу, у наших коллег из средств массовой информации есть вопросы.
Коллеги послушно заколыхались и замахали руками.
– К сожалению, времени и готовых ответов мало, поэтому давайте пока самый важный вопрос. Пожалуйста.
Самый важный вопрос, как положено, достался Первому каналу (местная ГТРК очень протестовала: в таких случаях она всегда получала право оттенить эксклюзивность Первого канала собственным вопросом на татарском языке – но в этот раз Магдиев решил это право попрать, рассудив, что массовый зритель может счесть татарскую речь демонстрацией высокомерия крохотной республики, кичащейся временными успехами). Рыжий бородач со слезящимися глазами очень длинно и кучеряво поинтересовался судьбой суверенитета, за который так ратовал Татарстан.
Магдиев улыбнулся и сказал:
