Евсютина вызвали в Москву неожиданно. В четверг позвонил Василий Ефимович, куратор, и попросил подъехать в понедельник с отчетом за период с начала года – и отдельно за последний месяц. Билетов опять не было, даже по брони, которую по заплесневевшей памяти называли обкомовской. Пришлось ехать самому, трясти удостоверением, грозить чуть ли не следственным изолятором. Все равно наглая администраторша рассказала, как в нынешних условиях (вы же лучше меня знаете, что происходит) она не в состоянии чего бы то ни было обещать, – ну правильно, а что ты в состоянии, прости господи, подумал Евсютин отрешенно, – но если товарищ чекист подъедет в воскресенье часам к восьми вечера, то попробуем что-нибудь придумать. У Володи ни сил, ни охоты не было пугаться того, что ближе к вечеру способна придумать эта крашеная титанша. Оказалось, ничего страшного: купе, причем с одним только попутчиком. Две полки остались свободными – СВ да и только. Евсютин поклялся себе, что натравит на этих жуликов, никак не желающих расстаться с совковыми замашками, весь УБЭП с линейным отделом – а если они будут выпендриваться, то на них вторым слоем положит транспортную прокуратуру, а третьим – обычную. Но за вечерним коньяком и легким трепом с соседом (про то, какие дурные паны Придорогин и Магдиев, и как худо от этого чубам разнообразных холопов) отодвинул свои страшные планы – и совсем забыл о них, едва прибыл доложиться Фимычу.
Тот сразу убрал коробку с чак-чаком и бутылку «Ханской» в стол и, осмотрев щетинку и дорожную сумку казанца, констатировал:
– Прямо с поезда? Молодцом. В гостиницу поехал бы – все планы известным местом накрылись бы. Известно тебе такое место?
– Так не маленький, – удивляясь идиотскому зачину разговора, отметил Володя.
– Не маленький, – подтвердил Василий Ефимович, глядя на Володю снизу вверх. – Бритва с собой?
– Так точно, – сказал Володя.
– Гвардеец, – с удовольствием сообщил Фимыч. – Бройся, мойся – 10 минут тебе на все про все. Потом собрание.
Евсютин так и пошел к туалету – с бритвой наперевес и задранными до челки бровями. Брови вернулись на законное место довольно быстро. В туалете, отремонтированном под сколь-нибудь сносный стандарт (не европейский, потому что европейцам обустраивать и даже оценивать конторские сортиры не дано, но и не азиатским же – потому что и азиатам о культпоходе в тот самый сортир, где всех мочат, лучше бы только мечтать в предутренних кошмарах), у зеркал копошилась измазанная жидкой пеной пара явных коллег-командированных. Один незнакомый, зато второй, если присмотреться, был Витьком Семенцовым из Самары. Володя познакомился с Витьком года три назад в ходе масштабной многоходовой операции против таджикских наркодельцов, которая разворачивалась по Поволжью и втянула как пылесос все наличные силы татарских КГБ и Госнаркоконтроля, да еще закусило оперативниками соседних регионов, на которые вывалились отдельные этапы акции. Тогда Евсютин был вероломно включен в отбывшую в Самару группу оперативников-«физиков» («Что значит не твоя епархия? Ты что, архиепископ? Нет пока? А кто? Контрразведка? Блестяще и удивительно. Значит, иностранцами занимаешься. Супостатами. Таджикистан – заграница? Заграница. Пушеры – супостаты? Супостаты. Вперед. А кто такой умный, будет грузить чугуний»). В его обязанности, в общем-то, ничего и не входило, так, для массы к команде прицепили. Но в итоге именно Евсютина – а за компанию и Семенцова, – пытались зарезать братья Абдуллоевы, оскорбившиеся, что клиенты-оптовики не хотят платить за высококачественный героин в мешках с тремя девятками, а тычут в нос честным поставщикам стволы и удостоверения.
Теперь на радостях Володя с Витей уже сами чуть не порезали друг друга безопасками, а третий бреятель был, получается, секундант. Затем Витя уступил место у умывальника Володе и принялся, брезгливо вытираясь бумажными салфетками из ящика на стене, наблюдать, как наивный Евсютин пытается методом трения осуществить возгонку вонючего жидкого мыла в сколь-нибудь приемлемую пену. Пока казанец постигал собственными щеками и подбородком, какая гадость это заливное мыло, добрый самаритянин рассказывал, что его тоже выдернули в полсекунды – причем буквально из самолета, на котором капитан Семенцов интенсивно отбывал в сторону южной границы в очередной заслуженный отдых. А все вы, смутьяны, нам мазуту портите.
Евсютин изобразил бровями удивление, а глазами недоверие. Ртом изобразить ничего не получилось, потому что губы неудержимо кривились от окружавшей их мерзости. Витек, однако, понял и объяснил, что формальный повод, ясен пень, другой: День контрразведчика, который вообще-то официально отмечался почти месяцем раньше. Но только теперь начальство решило ударить по ведрам парадным собранием департамента с отчетом высшему руководству.
– Ба, – сказал Евсютин. – И кого ждем?
– Мальчика, – резонно сообщил Семенцов. – Кого ж еще. Ты меня под списание подвести хочешь? Спасибо.
– Всегда рады, – ответил Володя. – Одеколон есть?
