– А не надо одеколона, – злорадно сказал Витя. – Это ж не мыло, это чудо зоотехники: пена, одеколон, кондиционер и микроволновая печь в одном флаконе. Терпи, коза.
– Прощай, моя нежная кожа, – отметил Евсютин, промокая саднящее лицо салфетками.
Секундант все так же молча вытянул чуть ли не из галстука небольшой бутылек и протянул Володе.
– Фаренхайт, – прочитал Евсютин и немелодично присвистнул. – Кучеряво. Где так богато коллеги живут?
– Удмуртия. Миша. Кравченко. Конфискат, – с восхитительной лапидарностью откликнулся секундант и сунул Володе твердую руку.
Собрание вышло откровенно дурацким. Долго тянули с началом – и все уверились: будет тот самый мальчик, что всегда опаздывает. Дежурный офицер мотался в дверном проеме как бешеный пес на коротком поводке, потом наконец встрепенулся и рявкнул:
– Товарищи офицеры!
Зал поднялся, готовясь выедать глазами начальство. Но с начальством случился недобор: следом за замдиректора ФСБ и начальником управления контрразведки вошел совершенно незнакомый черт, с любопытством озиравшийся по сторонам – словно первоклашка в зоопарке. Больше вроде никаких гостей не ожидалось. И чего было огород городить, подумал Евсютин, усаживаясь на указанное ему место рядом с дверью и готовясь слушать тягомотные доклады о том, как мы щитом и мечом, понимаешь, и все такое. И тут его потюкали пальчиком по плечу и шепотом окликнули по имени-отчеству. Он оглянулся. Молодой человек в дорогом костюме, никак не соответствующем обстановке, указывал на приоткрытую дверь. Из-за двери Евсютина манил Василий Ефимович.
Московскую географию Володя освоил паршиво, однако выезд на Рублевское шоссе все-таки опознал. Ехали долго, трижды останавливались у постов, а затем минуты две ждали у ворот, пока автоматчик проверял документы сначала у Василия Ефимовича, потом у водителя и у Евсютина, а потом еще созванивался с кем-то, прежде чем впустить «Волгу» на огороженную территорию.
Территория была зелена, игрива и при этом выдержана в английском духе, однако просматривалась и простреливалась насквозь из любой точки – дизайнер явно прошел спецкурс в Академии Генштаба. Толком осмотреться не удалось: «Волга» припарковалась в десятке метров за воротами. Василий Ефимович вздохнул и сказал:
– Дальше пешком, Володенька.
Володенька молча вышел и последовал за Фимычем по выложенной красивыми разноцветными камушками тропинке к увитому плющом особнячку. Пахло волшебно, как в ботаническом саду после грозы. Евсютин стоически продолжал воздерживаться от вопросов. Впрочем, кое-что он понял, и давно.
После очередной проверки документов и легкого, но умелого личного досмотра крупный парень с переломанными ушами проводил визитеров на второй этаж и сдал стоявшему за конторкой скучному мужику с типично секретарской физиономией. Тот обходительно поздоровался и сразу попросил войти в кабинет, расположенный за его спиной, и подождать буквально десять секунд. Интеллигентно, подумал Евсютин и, не успев посочувствовать секретарю, который вот так весь день и стоит за конторкой, вошел вслед за Василием Ефимовичем.
Кабинет был большим и не очень уютным – видимо, из-за слишком крупного овального стола, как солнышко лучами утыканного гнутыми стульями, которые плохо сочетались с зеленоватой кожаной мебелью у дальней стены. Впрочем, Евсютин старался не слишком сильно озираться, чтобы не оставить превратного впечатления о себе у грядущих поколений, который получат доступ к архивам наблюдений ФСО. Через десять буквальных секунд, обещанных секретарем, дверь в дальней стене рядом с огромной политической картой мира отворилась, и в кабинет знаменитой боцманской походочкой ворвался Олег Придорогин.
Володя сглотнул и на всякий случай встал смирно. Фимыч, наоборот, затянул:
– Здра-авствуйте, Олег Игоревич! – и с разведенными руками пошел навстречу президенту.
Неужели бросать через бедро будет, с некоторым испугом подумал Володя. Старый ведь уже. Или здесь так принято? Елки, а я кимоно два года не надевал, с последней аттестации. Переживания оказались напрасными: Василий Ефимович просто приобнял Придорогина, а тот похлопал его по спине и позволил увлечь себя к замершему Евсютину.
– Вот, Олег Игоревич, знакомьтесь, пожалуйста. Это Володя Евсютин, капитан, главный наш СМЕРШевец, понимаете, в Татарии. Из-за него над всей Татарией безоблачное небо, – сказал Фимыч почти без улыбки.
Придорогин протянул Евсютину руку, пристально и серьезно рассматривая Володю. Сейчас точно бросанет, обреченно подумал Евсютин и аккуратно пожал руку президента. Пожатие оказалось, как положено, крепким и, на счастье казанца, ни в какой бросок через пупок не перешло. Получилось даже веселее.
– Олег, – представился Придорогин все с той же серьезной миной.
– Я помню, – сказал Евсютин, увидел страшные глаза Василия Ефимовича и ойкнул: – Прошу прощения. Владимир. Рад встрече.
– Взаимно. Прошу, – Придорогин указал на так не глянувшуюся Евсютину кожаную мебель, отконвоировал гостей и безжалостно усадил их в пухлый диван, а сам устроился на очевидно жестком кресле и спросил:
– Чай, кофе?
