– Айрат, не надо вот про это. Вообще говорить не надо, пожалуйста, Айрат. Накаркаешь потому что, вы это умеете. А войну нам нельзя, понял? Все можно, но только не войну.
Я хотел пошутить на тему «Пусть горит там что попало, лишь бы не было войны», но, к счастью, не успел. Ильяс продолжил:
– В России, Айрат, инсулин не делают, никакой. Весь инсулин, Айрат, покупают за границей. Свиной и так далее. В Америке там, Германии. У нас все заводы закрыли. Специально. В Майкопе хотели, русский инсулин там, и все украли. Теперь, Айрат, нет вообще. И если будет война, то инсулина не будет. Тогда все.
Повисла тяжелая пауза. Мне было так неудобно, что пальцы ног в кулак сжались, и стыдно перед всеми, а особенно перед Аскаром – испортил ему день рождения.
– Да загнул я. Не будет никакой войны, Ильяс, – неловко сказал я Ильясу, который опять молчал, прикрыв глаза и чуть поматывая головой. – Не будет, что ты.
– Ужасы какие вы говорите, – воскликнула Ильмира. – Дураки какие-то совсем. Давайте уже чай пить.
Все одобрительно зашумели, а Аскар закричал: «Какой чай! Водка недоедена!». И тут поясницу мне защекотал сотовый. Я недоверчиво посмотрел на часы, потом на высветившийся на дисплее номер. Было действительно без десяти одиннадцать, и звонил действительно ненаглядный мой Ильдар Саматович. Звонил, чтобы пригласить меня завтра не на футбол какой, как Шелленберг Штирлица, а просто к президенту Республики Татарстан Магдиеву Танбулату Каримовичу.
– С нас, брат, не что возьмешь! – говорили другие, – мы не то что прочие, которые телом обросли! Нас, брат, и уколупнуть негде!
И упорно стояли при этом на коленях.
Году в девяносто втором меня остановила на улице полузнакомая девчонка и убила наповал невинным вопросом. С тех пор я с полузнакомыми девушками на улице не разговариваю. Марина правда была полузнакомой – невеста друга соседа по общаге, я с нею всего-то и беседовал – так это назовем – раз в жизни. Именно в общаге, на семейном втором этаже, где затеялся какой-то внезапный фестиваль на несколько комнат. Непонятным зигзагом меня туда занесло с родного седьмого с половиной этажа, а потом все сбежали то ли за водкой, то ли просто курить, а Марина сделала погромче архивный «Маяк-001" и повлекла меня танцевать медляк. Беседа по ходу танца и активность прозрачных марининых ручек привела меня в тихий ужас, потому что человек я был не то чтобы слишком целомудренный, но порядочный. То есть люблю все делать по порядку и так, чтобы потом ни стыдно, ни противно не было. А с откровенными нимфоманками до тех пор не встречался. Ну, это я зря. Маринка, наверное, нимфоманкой не была, просто пить не умела. А гормоны по весне бушевали не только у нее. А фигура именно у нее, несмотря на некоторую телесную недостаточность, была ничего – у единственной из фестивалившей компании. И я повелся было. Но сразу представил себе, что будет дальше при самом комфортном развитии событий, и тоска меня взяла – а ведь комфорта в такой ситуации не дождешься. Так что я подло отцепился от Марины, едва за дверью зашаркали вернувшиеся с променада хозяева-гости, и незаметно убег, пока ее официальный друг не прибыл (тот еще программист, честно говоря). Ей-богу, не было больше ничего.
Но все-таки Марина была совсем пьяная тогда, и, наверно, что-то там себе напридумывала про то, как у нас все красиво после танца сложилось и разложилось. Через полгода где-то я, шагая с лекций в редакцию, проскочил мимо Марины, задумчивой такой и в желтом пальто, и, дурак, поздоровался. Она просто вся встрепенулась, сказала «Ой… Айратик», и полезла обниматься, а потом принялась болтать. Ноябрь, дубак, я в нитяном свитерке, а что делать? Вот тогда Марина чуть ли не вторым вопросом и шарахнула: «А ты ехать не собираешься?» Я в самом деле мечтал вписаться в какую-нибудь университетскую стажировку в Москву, а то и в ФРГ (зря мечтал: на первых курсах такие штуки расходились по комсомольской линии, к которой я не додумался прислониться, на следующих – вообще по какой-то усложненной и никак не совпадавшей с рисунком моих извилин). И потому начал пыжиться и говорить: «Фе, да кто меня возьмет, да кому я нужен». А Марина удивленно похлопала глазками за очечками и сказала: «А вот мы с Димой до Нового года уедем». Мое нутро хищно сграбастала страшная жаба, я проклял мажоров с ВМК и, не подавая вида, поинтересовался: «А куда?» «В Канаду», – важно сказала Марина. «И надолго?» – совсем уже равнодушно спросил я, стараясь не стучать зубами. «Как это – надолго? Совсем уезжаем, эмигрируем».
«У-у-у», подумал я, а вслух сказал: «А зачем?»
