Тот вскинул голову, опять беззвучно охнул и повел головой, приподнялся и молча сунул Ильдару ладонь. Настроение у Летфуллина явно испортилось – при сотрясении мозга это обычное дело. Поэтому Гильфанов поспешил сдержанно, но душевно поблагодарить Айрата Идрисовича, который, простите бога ради за патетику, сейчас спас если не все, то очень многое. Летфуллин скривился – чуть-чуть, чтобы опять голову не дернуло, – и махнул рукой.
– Нет, Айрат Идрисович, – сухо сказал Ильдар, – вы так не машите. Я понимаю, что это для казенных учебников фраза: «Он спас президента». Но, во-первых, вы действительно спасли, и в любом случае попали в историю. А во-вторых, даже не в президенте дело. Вы же понимаете, что вот этой акцией дело не ограничивается. Грохнули бы Булкина, понеслось бы: чрезвычайное положение, прямое президентское, ввод войск, без вести пропавшие, а потом ликвидация республики – ну, мы об этом говорили. И один ваш звонок вот этот общий беспредел притормозил.
– Только в следующий раз на меня не надейтесь, – мрачно сказал Айрат (но Ильдар видел, что его незамысловатая лесть, как всегда, подействовала – журналисты они ведь как дети). – У меня телефонов больше нет, так что звонить нечем.
– Ну, телефон мы вам купим, – сказал Ильдар с улыбкой.
– А ухо? – осведомился Летфуллин, неудобно, правой рукой, дотронувшись до багряной ушной раковины, и тут же отдернув пальцы.
– Да что скажете, – с готовностью сказал Ильдар. – Хоть два, и совсем как настоящих.
– Ага. И еще силиконовую грудь и самотык на кремлевской батарее, – пробурчал Айрат. – И как Мату Хари в тыл противника забросить. Чтобы вербовать агентуру невзирая на пол.
– Айрат Идрисович, не говорите об этом вслух, – серьезно попросил Гильфанов. – Кругом враги, а вы, извините, разбалтываете стратегический план федерального значения.
Летфуллин кивнул, показывая, что оценил шутку, осторожно повертел головой и сказал:
– Ну ладно. Этого, в общем, следовало ожидать. А дальше что будет, как думаете?
Гильфанов пожал плечами.
– Да я, честно говоря, в растерянности. Мы ведь исходили из чего? Из того, что сначала Москва сформирует антимагдиевскую оппозицию. Потом перекроет все крантики. Потом устроит взрывы или вооруженные налеты в соседних регионах и покажет на татарский след. Потом пригрозит вторжением. И начнет его, когда Танчик скажет «Но пасаран». Ну, и Танчика заодно попытается убрать или арестовать. А они, видите, с конца начали. Так что теперь возможна любая последовательность. Если, конечно, мы с вами Придорогина правильно просчитали.
Они просчитали неправильно. Это выяснилось уже через четыре часа.
Так нет, найдем же, блин, куда вести войска.
– Значит, пятая колонна, – сказал Придорогин.
– Да какая колонна, – с легкой усмешкой ответил Обращиков. – Портик. Да и то фальшивый. Пара актеров, теннисист и еще несколько каких-то… Не пришей кому рукав, в общем. Ну, вспомнили, что татары. Ну, обратились к общественности. Марат Баширов мальчик красивый, и пару девочек с мокрым передком сагитирует легко. А мы других татар, поумнее, подключим – и побольше. Вон, когда письма против перевода татарского на латиницу и против Магдиева делали – по сотне подписантов махом находили.
– Потом по десять от своей подписи отказывались, – напомнил президент.
– Ну, не по десять, допустим, – возразил Василий Ефимович. – А если бы даже и по десять, – все равно статистика в нашу пользу.
– Ложь, гнусная ложь и статистика, – сказал Придорогин.
– Олежек, – помолчав, сказал Обращиков. – Ты в голову-то не бери…
– В жопу, что ли, брать? – спросил Придорогин. – Ладно. Прости, дядя Вася. Не надо меня лечить. Что там твои передают?
– Олег, у нас же полный сайленс в эфире, – сказал Обращиков, которому настроение Придорогина совсем не понравилось. – Сейчас сколько? Одиннадцать? Ну, в основном все должно уже срастись. Посмотрим?
Президент молча включил телевизор. Через десять минут Обращиков проклял все на свете – и особенно свой юркий язык, сболтнувший о телевизоре. Но кто мог ожидать столь богатой непрухи?
