Rucciя полностью

Заглушив мотор, Володя выволок с заднего сиденья идиотский дипломат, с которым ходил в универ на третьем, что ли, курсе, когда ненадолго был избран старостой и оказался воткнутым в необходимость раз в месяц таскать при себе солидные суммы стипендий для всей группы. Дипломат был при кодовом замочке, но ненавидел его Евсютин не за постоянно клинившие скользкие кольца с цифрами, а как символ до истерики хлопотного куска жизни, в котором все не ладилось: приходилось голодать при набитом деньгами дипломате, уклоняться от походов в «Грот-бар», пивную «Бегемот» и просто пиццерию из страха посеять кассу, бегать от девчонок, а не за ними (потому что бог знает куда придется убежать), постоянно бояться обсчитаться, выслушивать претензии однокашников по поводу того, что стипы мало и она больно уж худенькая – и уж обязательно по 2—3 раза в день получать твердым углом дипломата под колено. На четвертый месяц уставший от такой жизни Володя придрался к первому же фи по поводу своей нерасторопности в деле раздачи народных денег и заявил об отказе от почетных обязанностей старосты. Других дураков не нашлось – и тогда Евсютин просто заявил, что слагает полномочия явочным порядком, а дипломат засунул в паутинные развалины антресолей. В итоге юрфак приучился ходить в кассу за стипой в индивидуальном режиме. А забытый как страшный сон дипломат пришлось восстановить в правах сегодня, едва времена опять стали совсем худыми. Впрочем, дело было не в символизме, а в том, что в другую тару 5 мобильных телефонов просто не лезли.

Если бы в перелеске притаился наблюдатель – например, заблудившийся маньяк или озверевший грибник – он бы наверняка признал в Евсютине родственную душу, отягощенную свихнутым разумом. Больно уж чудным делом занимался хмурый водитель «десятки»: вытаскивал из стоявшего на пассажирском сиденье дипломата мобильную трубку, снимал с нее батарею и вставлял в мобилу пластинку величиной с ноготь большого пальца, затем некоторое время вглядывался в экранчик телефона, сосредоточенно набирал номер, говорил в трубку несколько фраз – и тут же выключал и разбирал телефон, выковыривал и бросал на коврик под ногами пластиночку, а затем вытаскивал точно такую же из нагрудного кармана и повторял аналогичную процедуру с тем же, а то и с другим телефоном, вынутым из дипломата. Опытный глаз легко опознал бы в беспощадно расходуемых пластинках сим-карты, а опытный ум сделал бы вывод, что молодой водитель меняет номера и аппараты, с которых звонит, опасаясь, что его вычислят с помощью прослушки телефонов и пеленгации GSM-передатчика в режиме GPS. Правда, большую часть этих усилий сводила на нет стационарность абонента – хитроумному водителю «десятки» следовало бы перемещаться после каждого звонка хотя бы на километр-полтора, и каждый раз в новую сторону. Впрочем, опытного маньяка в этот час в лысоватом лесу не случилось. Так что терзаться этим вопросами было некому. Володя тем более по этому поводу не терзался. Завершив разгон своих людей, он отколупнул очередную симку от очередного телефона, смахнул этот мусор под ноги и достал из дипломата предпоследний телефон. С виду такой же, как остальные – с пухлым серебристым корпусом и без внешней антенны. Ну кто, в самом деле, обратит внимание на то, что мобила чуть толще, а дисплей у нее чуть уже, чем это принято у современных моделей, при этом на корпусе никак не обозначена фирма, выпустившая телефон. И уж совсем невозможно было догадаться, что из множества кнопок рабочими у этого аппарата является только одна – с изображением зеленой трубочки, да и та срабатывает лишь после того, как аппарат признает единственного хозяина, прижавшего большой палец правой руки к экранчику. Эта тонкость неделю назад позволила Володе минут пять доставать Фимыча расспросами о том, что будет, если он, Евсютин, в рамках откоса от неизбежного призыва в партизаны оттяпает себе большой палец или просто порежет его безопасной бритвой. Фимыч похохатывал и отмахивался. Теперь черед отмахиваться пришел для Евсютина. Ему было не до хохотков. Впрочем, плакать он тоже не собирался. Капитан тронул экранчик и нажал вспыхнувшую зеленым кнопочку вызова предпоследнего на сегодня абонента.

Казань.

10 июня.

Овчинников ворвался в кабинет Гильфанова через две секунды после того, как тот взял трубку. Алексей прекрасно знал, что обожаемый начальник подобен Юлию Цезарю во многом, но не в способности сочетать разговор по телефону и общение с окружающей действительностью. Поэтому Овчинников принялся настойчиво сигналить руками и лицом, а потом нетерпение его порвало чуть ли не пополам, и он заговорил в полный голос, но сразу осекся – не столько из-за страшной гримасы руководителя, сколько из-за того, что понял, с кем Гильфанов говорит.