Жалость к переводчику вытеснила из головы Летфуллина восхищение Булкиным, без запинки и акцента выговорившим «каком бы то ни было». Но отвлекаться было некогда: начиналось самое интересное.
– Господин президент, не могли бы вы объяснить, что вы имеете в виду? – попросил журналист.
– Попробую. Ричард, вы представляете, что такое коммунальная квартира? – спросил Магдиев.
Кармайкл немного послушал мычание переводчика, потом признался, что нет.
– Я думаю, что, действительно, не представляете, как несколько семей могут жить в одной квартире, – начал Магдиев, осекся, бросил вороватый взгляд на заметно поплывшего собеседника, секунду помолчал, что-то лихорадочно придумывая, и сказал: – Нет, давайте так. Представьте, что вы в студенческом общежитии делите комнату с другом, даже с братом – с двоюродным.
Кармайкл с явным облегчением согласился представить эту замысловатую картину. Похоже, он был готов представить что угодно, лишь бы не возвращаться к щекотливой теме совместного проживания нескольких семей.
– И однажды, Ричард, – постепенно увлекаясь, давал вводную Танчик, – вы с братом начинаете ссориться – из-за места у окна, или кто дежурит, или из-за книги.
– Или девушки, – подсказал Кармайкл и снова осекся.
– Или девушки, – согласился Магдиев и заулыбался, как дурак. – Так ссориться, что доходит до драки. А брат здоровый, гад, и может тебя порвать как «Комсомольскую правду». Но ты знаешь, что если поддашься сейчас, все, жизни не будет – всегда придется посуду мыть и своих девушек отдавать. И начинаешь биться,
Магдиев слегка повел кулаком, показывая, насколько сильно следует начинать биться, и нарушил тщательно выстроенную перспективу кадра – кулак Булкина оказался размером с полголовы Кармайкла. А тот еще слегка съежился, подаваясь в сторону от столь убедительной иллюстрации.
– В общем, брат видит такое дело, и драку прекращает. Ничья. И приходят соседи. Они, пока вы ссорились, вокруг бегали, кричали «Прекратите», водой вас обливали. А теперь, когда все утихло, пришли толпой в вашу комнату, загнали брата под кровать, и говорят тебе: а ты под свою полезай. И теперь, говорят, мы будем вам, глупым таким, говорить, кому когда посуду мыть и кому когда девушку любить. Я так считаю: брат дурак, что под кровать полез. Но это его дело, его кровать и его жизнь. Я не вмешиваюсь. Но сам под кровать не полезу. И незваных гостей в свой дом не пущу. Иначе это не мой дом будет. Через мой труп – пожалуйста, а так – нет.
Повисшей паузе позавидовали бы Василий Иванович Качалов и его знаменитая собака Джим. Летфуллин тихонько оглянулся на традиционно скучного Гильфанова и показал Магдиеву большой палец. Тот не увидел, потому что смотрел на собеседника. Собеседник немного растерянно улыбнулся, потер ладошки и сказал:
– Но это же миротворцы.
– У нас им творить нечего, – ответил Магдиев.
Поплачь о нем, пока он живой.
– Марса, а смысл какой? – спросил Неяпончик, поглядывая за шлагбаум. Стоявшая по ту сторону колонна сбилась в кучу, иногда вскрикивающую дизелями – водители то ли тоску разгоняли, то ли боялись застудить моторы на двадцатиградусном тепле.
– Чего смысл? – уточнил Марсель. Разговором с танковым капитаном Валеевым Закирзянов остался доволен. Машины, по словам капитана, прекрасно выдержали срочный перегон с полигона казанского танкового училища. По поводу их ветхости Валеев просил не беспокоиться. По его словам, 12-й танковый полк списал десять Т-80 в пользу подшефного училища только для того, чтобы растратить лимит этого года, выделенный Минобороны, на новую нижнетагильскую продукцию. Подтвержденный ресурс машин, пахавших казанский полигон с начала года, составлял минимум пять лет. С боеприпасами было хуже – училище располагало только фугасными и спецзарядами. Впрочем, бронебойные, судя по оснащению вероятного противника, не были слишком необходимы, а до применения осколочных вообще никто не хотел доводить. Валеев еще раз напомнил Закирзянову о договоренности использовать танки в качестве психологического аргумента, до последнего избегая их реального применения – и уж во всяком случае, не выходя за рамки применения спецсредств. Впрочем, танкист тут же тактично (все-таки видно, что завкафедрой тактики) отметил, что «пацаны рвутся в бой, хоть транквилизаторами их корми». Закирзянов, спохватившись, распорядился тут же начать посменное питание курсантов. На этом Валеев изысканно распрощался и побежал кормить своих орлов. Орлы были как на подбор квадратные и вислорукие, но с такими щенячьими мордами, что Закирзянову стало стыдно и страшно. Он напомнил себе, что это добровольцы, и что это старшекурсники – которые, значит, в среднем на три-пять лет старше срочников, дотаптывающих формально усмиренную Чечню. Но с безмятежного настроя, взыгравшего при виде ошарашенных морд натовцев, уткнувшихся в танковые дула, эти мысли Закирзянова все-таки сбили.
