Колонна зарычала и пошла на шлагбаум. Шлагбаум не шелохнулся, а передняя БМП не сбавила ход – и полосатая труба со звоном улетела куда-то в сторону. Тут же раздался рев, всесторонний, как в хорошем кинотеатре с современным стереозвуком и мощными сабвуферами: два танка, стоявших по обе стороны дороги, синхронно тронулись с места, вылетели на шоссе в пятидесяти ярдах за шлагбаумом, густо роняя на асфальт комья глины, глухо перекрыли дорогу и резво развернули пушки в сторону наступающей колонны. Жерла были ужасающими. Колонна затормозила – но командир взвода капитан Энтони Мигелнайт, прошедший две иракских, балканскую и афганскую кампании, мгновенно сориентировался. Выполняя его приказ, пехота из фургонов посыпалась на шоссе и, проворно делясь на группы, рванула к танкам и блокпосту. Одновременно головная БМП осторожно съехала с дороги в кювет, чтобы объехать танки по полю, войти в мертвую зону и оттуда диктовать условия танкистам. Вторая БМП должна была выполнить аналогичный маневр с другого фланга, но оказалась слишком плотно зажата грузовиками, и потратила минуту на рывки взад-вперед – пока водители грузовиков не сумели освободить нужное пространство. За эту минуту все было кончено.
Левый танк развернул башню в сторону валко шедшей по кочкам БМП и дважды оглушительно выстрелил. Первый снаряд разорвался в двух ярдах перед носом машины – та дернула носом, встала как вкопанная, и тут же была перевернута вторым взрывом, случившимся под самыми гусеницами. Звездно-полосатый стяг, флагшток которого сломался при падении, отлетел в жирную лужу. Второй танк тем временем задрал пушку вверх и ударил над головами приближавшихся пехотинцев. «Если осколочный, то все», – подумал Мигелнайт, на бегу сжимаясь в маленький, крохотный, незаметный комочек – и падая, ныряя, проваливаясь сквозь… Ох. Не сквозь. Просто на асфальт. Больно-то как. «Хогарт, сукин сын, куда ж ты нас отправил, они же всерьез стреляют», – уже не так обреченно додумал он сквозь звон в ушах и сообразил, что если еще о чем-то думает, значит, снаряд был не осколочным. Мигелнайт вскочил и побежал дальше к танку, но сразу рухнул головой вперед – шлемом в шоссе, зубами в язык. Вспышка. Медь во рту. Прокусил, дерьмо. Что с ногой? Капитан посмотрел на ногу, на другую, потрогал ее, ничего не ощутив, снова встал и снова рухнул, как детская игрушка, из под которой ноги выскальзывают. Теперь подбородком. Но боли почти не было. Вообще чувств почти никаких не было – даже удивления по поводу шипения, раздававшегося со всех сторон. Капитан все-таки попробовал посмотреть, что шипит, не змеи же, в конце концов – и не смог. Значит, позвоночник, понял Мигелнайт. В афганской компании сержант из его взвода получил компрессионный перелом позвоночника – не в бою, при высадке неудачно из вертолета выпрыгнул. Здоровенный черный парень. Лежал пластом, ходил под себя и плакал. Энтони тоже заплакал, удивляясь себе. Навзрыд. До соплей. Потом сильно, с мокротой закашлялся – и лишь тогда понял: «Это же газ». И с облегчением потерял сознание.
Уильям Хогарт не мог смотреть на это – но смотрел. Татарские полицейские в противогазах под руки доводили до сломанного шлагбаума зареванных американских солдат с соплями до ключиц, аккуратно сажали их на землю и уходили за новой порцией. Тех, кто не мог идти (танк явно был заряжен снарядом с нервно-паралитическим газом, слезоточивые гранаты добавили уже полицейские), тащили волоком.
Рыжий Натти оказался крепким парнем. Размазанный в воздухе коктейль обездвижил его и превратил лицо в багровую маску, пухлую и мокрую – но дара речи не лишил. Стейкман говорил не умолкая, пока его несли, укладывали, поднимали и бестолково тащили еще куда-то. Говорил громко и, похоже, повторяясь – это понял даже Хогарт, совершенно не знавший русского. Министр все-таки остался без переводчика. Впрочем, переводчик ему теперь был ни к чему.
Последним принесли слегка помятый экипаж перевернутого БМП – двое даже были перебинтованы. Милосердие победителей. (Уже позднее специалисты указали на катастрофическое невезение, подкосившее миротворцев: оверкиль французской БМП АМХ-10Р относился к почти невероятным событиям, не будь которого, татарам бы не поздоровилось. 20-миллиметровая пушка и спаренный с нею пулемет стали бы веским аргументом для строптивцев. А их газовый контраргумент оказался бы ничтожным – если бы ошалевшие миротворцы не полезли наружу из перевернувшейся машины, вообще-то наглухо защищенной от отравляющих веществ фильтро-вентиляционной установкой.)
