Хотя, по сути, «Дон Кихот» Рудольфа стал балетом для трех звезд, он выводил на сцену и молодых артистов. В обход солиста труппы, Гарта Уэлша, он «выхватил» Келвина Коу. Хотя Келвину не хватало знания азов, хотя он поздно начал, он был очень красив, по-юношески мягок, «немного похож на Антони Доуэлла». Рудольф дал Келвину роль Эспады, вторую мужскую роль, а в партнерши ему отобрал красивую, сексуальную Мэрилин Роу, которую, вместе еще с одной необычайно одаренной танцовщицей кордебалета Гейлин Сток, он стремился продвинуть (обеих впоследствии перевели в солистки «только благодаря Рудольфу»). «Он все время пристально следил за нами», – вспоминала Гейлин. Как-то она подчеркнуто эффектно исполняла антраша сис, «надеясь, что он не заметит, что на самом деле их не шесть», когда Рудольф, который наблюдал за ними сбоку, взорвался: «Это не антраша-сис, а антраша-пис!» Ни один другой приглашенный артист не проявлял прежде такого интереса к труппе. Даже в балетах, которые не были его».
Как-то между репетициями к Рудольфу подошел его личный ассистент в Австралии Роджер Майерс. У него был необычно встревоженный вид. Руководство попросило его передать Рудольфу, что умер его «учитель, друг, заменивший ему отца, наставник из Театра имени Кирова». Вечером 20 марта 1970 г. Александр Иванович отправился на прогулку по своему любимому маршруту – по мосту через Фонтанку к площади Пяти Углов, где, как с Мармеладовым из «Преступления и наказания», также часто бродившим по тем местам, с ним случился роковой сердечный приступ, и он упал. «Он умер на месте, – сказал Дмитрий Филатов. – Но это было ужасно, потому что он долго лежал под дождем». На следующее утро Барышников, который, как обычно, зашел позавтракать на улицу Зодчего Росси, столкнулся на лестнице с преподавательницей Вагановского училища, которая выходила из квартиры Пушкиных. Потрясенный ее «перевернутым» лицом, Барышников спросил, что случилось. «Она ткнула пальцем себе за спину; больше ей ничего не нужно было говорить. Я сразу все понял». Для Барышникова удар был невыносимым. Он принялся бить кулаками по стене и двери в квартиру Пушкиных и разбил стеклянную перегородку; позже в тот же день, когда его встретил знакомый, у него были забинтованы обе руки.
Вначале Рудольф не поверил. «Что? Когда? Где он был?» – спрашивал он. Потом он разрыдался. «Единственное, что я мог сделать, – обнять его и утешить, – вспоминал Майерс. – Я обнимал его, а он плакал». Но хотя он испытал катарсис, оплакав Александра Ивановича так, как не мог оплакать родного отца, горе Рудольфа усугублялось чувством вины и сожаления. Дело было не только в измене, сколько в сознании, что его бегство буквально разбило сердце любимому учителю.
В мае Уоллес Поттс услышал, что Рудольф приехал в Нью-Йорк и разыскивает его. Теперь он жил в Лос-Анджелесе; его приняли в Школу кинематографического искусства после того, как он представил то, что сейчас назвали бы «поп-видео» – визуализацию песни «Битлз» Maxwell’s Silver Hammer. В Калифорнию он поехал с другом, Бронтом Майроном Вудвардом, которого убедил попробовать свои силы в написании сценариев. «Я сказал, что у него столько же таланта, сколько и у тех, с кем я познакомился в Голливуде». (Вудвард написал сценарий «Бриолин» в 1978 г.) Майрон, который подошел к телефону, когда звонил Рудольф, записал номер, и Уоллес вскоре перезвонил на квартиру Моники. Трубку снял сам Рудольф и сразу же сказал: «Хочешь приехать в Нью-Йорк? Я сейчас здесь».
«Мы тогда монтировали фильм, но у меня была монтажная установка Super 8, похожая на старую игрушку, которую можно было взять с собой. В тот раз мы действительно хорошо проводили время, потому что мне было чем заняться. Помню, пока он танцевал на сцене Метрополитен-оперы, я сидел в его гримерке и монтировал; полоски пленки я приклеивал на стену его гримерки».
