Когда в конце 1969 г. к нему приехал Руди ван Данциг, он был поражен, что Рудольф выбрал такое уединенное место. Он пожаловался Клер, что по ночам лондонские таксисты не хотят везти его сюда. «Вот потому-то он никого не может найти, чтобы вести дом, – ответила она. – Каждый день приходится совершать кругосветное путешествие». Рудольф пригласил свое «новое открытие», как называл ван Данцига Аштон, пожить на Файф-Роуд два месяца, пока тот создавал первую постановку для «Королевского балета». На тот случай, если Руди понадобятся совет и помощь, Рудольф познакомил его с Гослингами, его «родителями на Западе», у которых Руди часто ночевал, если возвращаться на Файф-Роуд было уже поздно. В их доме в Кенсингтоне имелась квартира с отдельным входом, которой всегда мог воспользоваться Рудольф; она была завалена его антикварными вещами, пластинками и книгами. По предложению Мод и Найджела Руди поселился там. Вскоре к нему приехал Тур, который устроил в одной из комнат студию, где создавал декорации для нового балета.
Заказ, первый балет в репертуаре компании, созданный исключительно для того, чтобы подчеркнуть достоинства Рудольфа, был его замыслом. «Если я сам не буду охотиться за хореографами, ничего не случится». Названный «Веревки времени» по строчке в стихотворении Ханса Лодейзена, он призван был «передать небольшое послание для Рудольфа, что все всегда кончается». Рудольф просил электронную партитуру, не только собираясь «растереть в порошок» зрителей «Королевского балета», но и желая, чтобы английские танцовщики разделили опыт, так обогативший его самого. «Они узнают, что значит слушать». Если не считать условия, что он танцует без дублеров и все остальные персонажи будут второстепенными, Рудольф поручил отбор исполнителей Руди (тем не менее он выразил удивление, узнав, что хореограф не намерен задействовать Марго: «Тогда успех у англичан гарантирован»). Роль движущей силы, стоящей за главным героем в период его расцвета, поручили Антуанетт Сибли, а Монике Мейсон – роль угасающей силы в тот период, когда талант героя идет на спад.
Первую неделю репетиций Рудольф был «сама ответственность»; одно то, что он находился «на своем поле», придавало ему уверенность, которой так не хватало в Амстердаме. Он ясно дал понять всем, кто находился в студии, что считает новый балет делом не только Руди, но и своим; на репетициях он часто брал командование на себя; так, если он чем-то бывал недоволен, то останавливал репетицию, хлопая в ладоши. Иногда он даже сам демонстрировал тот или иной элемент. «Я вынужден был возражать: «Нет, Рудольф, все задумано по-другому… Мне нужно, чтобы это исполнили вот так». Новая хореография Руди ван Данцига по-прежнему нелегко давалась Рудольфу. «Как у человека, который говорит на иностранном языке, всегда можно расслышать акцент. Я всегда сразу отличал классическую подготовку и классического танцовщика, каким был Рудольф. Подготовка всегда давала себя знать, и, по-моему, он так полностью никогда и не овладел современным стилем».
Руди заметил, что Рудольф присутствует и на групповых репетициях, высчитывая, сколько времени остается в балете для него. «Не волнуйся, Рудольф, ты будешь задействован с начала до конца». – «Ну конечно, – возразил Рудольф, – не так, как в «Памятнике», где я только стоял и смотрел». Раньше – например, на первых спектаклях «Жизели» – Рудольф иногда так красноречиво стоял на месте, что его неподвижные позы оказывались столь же яркими, как самые сложные па, но теперь он чувствовал потребность двигаться без остановки. «Если у меня не будет па… я упаду и не сумею восстановить полную силу в конце балета»[123]. Первые настоящие трудности начались на репетициях с Сибли. Руди считал, что Рудольф держится особенно напряженно и отчужденно из-за того, что Сибли – партнерша Доуэлла, «особенный вызов для Рудольфа», и потому даже намеренно неверно исполнял те или иные элементы. «Нет, нет, вовсе нет, – настаивает Антуанетт. – Дело во мне… я паниковала». Будучи танцовщицей, которая всецело мотивируется музыкой – «музыкой не позднее Стравинского, с мелодией и ритмом», – она была шокирована партитурой Бурмана, негармоничным грохотом; ей казалось, по ее словам, как будто кто-то швырял в зеркало молочными бутылками.
«Выражение «Мозг взрывается» придумали как раз для такой ситуации. Мне нравилась мысль исполнить современный балет, и я просто обожала Руди ван Данцига, поэтому решила как-то приспособиться. Я видела, что Рудольф и Моника в полном отпаде, отчего еще больше расстраивалась, но я просто не справлялась и не знала, что с этим делать. У меня ум за разум заходил, и я впала в глубокую депрессию».
