Северцев рассказал Филину о сути переделок, но тот не соглашался с ним, требовал срочно выпустить проект в старом варианте, обвинял Северцева в срыве сроков строительства и грозил ответственностью за срыв.
Парамонов, перелистывая записку, делал вид, что не слушает неприятного для директора разговора с начальством, и думал, что Северцеву еще не раз придется хлебнуть соленого, пока разберется в проектной кухне.
Между тем Филин так орал в трубку, что Парамонову было слышно каждое его слово:
— Заместитель министра будет недоволен! Поэтому я не буду просить отсрочки на бредовую идею закладки в проекте сверхмощного оборудования! Бумага все терпит! А производственникам придется чихать и кашлять! Потому что лавры Дон-Кихота не дают покоя Северцеву!.. Что хочешь, то и делай, но проект должен быть сдан в срок! Срыва я не потерплю! Это мой приказ! — орала трубка.
Она замолчала лишь тогда, когда Северцев положил ее на рычаг.
Михаил Васильевич задумался, машинально водя карандашом по ватману. Меняет бюрократизм свои методы и формы, выказывает недюжинную способность к мимикрии… Бюрократизм наших шестидесятых годов отличается от бюрократизма годов двадцатых. Бюрократ сегодня ратует за построение материально-технической базы коммунизма, но, как всегда, выражает худшие стороны человеческого бытия и сознания: в данном случае — бездушие, безразличие, сопротивление живому и прогрессивному. Он любит затуманивать существо вопроса густой завесой радикальных слов. Он на лету подхватывает любую новую директиву, но бездумным исполнением ухитряется довести ее до абсурда.
Таков и его, Северцева, начальник, чья главная забота — кукарекнуть точно в полночь, «попасть в цель», то есть не принимать на себя огонь и ответственность за порученное дело, а перевалить все это на другого. У Пантелеймона Пантелеймоновича Филина нет мозгов, нужно бы поставить их ему на транзисторах, что ли. А лучше — вернуть его куда-нибудь на стройку десятником, там будет от него хоть какая-то польза…
— Так выпускаем проект Заполярного в нашем варианте? — прервал его раздумья Парамонов.
— Нет, будем переделывать. И предупреждаю: в новых решениях должен быть не минимум просимого, а максимум возможного. Представьте мне на утверждение график.
Когда Северцев направился к двери, проектанты проводили его хмурыми взглядами.
В двенадцать тридцать Северцев закрылся в кабинете с начальником планового отдела и, помешивая ложкой в стакане, внимательно читал бесконечные колонки цифр, определявших объем работ в тысячах рублей, численность проектантов, их производительность, выработку на человека и многие-многие другие обязательные показатели работы отдела. Потом он смотрел тематические планы, где по каждому проектируемому объекту значились сроки, объемы работ, которые выполнялись с огромным напряжением, нередко работой вечерами и в выходные дни. Главной причиной неизживаемой штурмовщины были сыпавшиеся на институт как из рога изобилия сверхсрочные неплановые задания и поручения министерства, которые часто превращали внутриинститутское планирование в фикцию.
А поток бесконечных поручений все нарастал, хотя Северцев знал, что добрая половина этих заданий не имеет практического смысла и выполненные по ним работы идут в архив. Северцев подписал планы отделам, ясно представляя себе, что они будут не однажды нарушаться.
Михаил Васильевич поднялся этажом выше — в новую научно-исследовательскую лабораторию подводного горного дела. Помещалась она пока в небольшой комнате с десятком канцелярских столов, часть которых была заставлена макетами барж, катеров, землесосных снарядов. На стенах висели крупные фотографии исследовательского судна с выходящим из морской пучины водолазом в скафандре, геологическая карта, разрез участка морского дна, фото морского скрепера-волокуши. Молодой лаборант в очках бережно упаковывал в ящик вертушку, напевая себе под нос: «Ученым можешь ты не быть, а кандидатом быть обязан…» Профессор Проворнов что-то писал за большим столом. За низким столиком работал на вычислительной машине Виктор.
— Нептунам привет! — громко приветствовал их Северцев, и они обернулись в его сторону.
— Собираемся в морскую экспедицию. Народ уже выехал к океану. Вот отгружаем последнее оборудование, — сообщил Проворнов.
— Какую же задачу поставили вы перед собой? — присаживаясь к большому столу, спросил Северцев.
Прежде чем ответить на вопрос, Проворнов разложил на столе несколько географических карт, фотографий и пригласил к столу Виктора.
— Итак, сделаем маленький экскурс в прошлое… — начал Проворнов. — Свыше трех тысяч лет тому назад финикияне добывали краски из раковин морских улиток, а в Индии и Японии таким способом добывали жемчуг и перламутр. В последнее тысячелетие до нашей эры со дна Босфора ныряльщики добывали медную руду. А в наше время океаны могут стать источником минерального сырья для многих отраслей промышленности. По подсчетам ученых, Тихий океан мог бы обеспечить человека медью на шесть тысяч лет, алюминием — на двадцать тысяч, кобальтом — на двести тысяч лет.
