— Видать, мужик душно́й — пахучий, значит.
С громким стуком широко раскрылась дверь, и в кабинет ввалился незнакомый, лысый, с густыми бровями, пожилой человек в куцем пиджачке, на котором пестрели колодки от медалей.
— Я член комиссии по расследованию вот этого заявления, познакомьтесь, — приказным тоном сказал пришелец и передал Северцеву бумагу.
— Оставьте, я познакомлюсь. А сейчас я занят, извините, — с удивлением глядя на члена комиссии, ответил Северцев и положил заявление в папку.
— Оставить не могу, прочтите при мне, — предупредил пришелец и уселся против Северцева.
Михаил Васильевич повернулся к Степанову, продолжая прерванный разговор:
— Третье: нужно записать поручение машиностроителям — о новом оборудовании. Проблема эта долгая, на нее уйдет несколько лет. Возьмем пример с разработкой технологии добычи алмазов — нам приходилось много плутать в неизвестном, возвращаться назад, не раз начинать все сначала, отказываться от, казалось, решенного… Тернист путь первопроходцев, особенно в науке…
Член комиссии вытащил из кармана платок, громко высморкался и, утирая платком нос, заметил:
— В этой бумаге все точно написано, вы сами подтвердили: частые переделки и, значит, брак в работе.
— Вы кто, простите, по специальности? — поинтересовался Степанов.
— Это не имеет для вас значения. В данное время пенсионер и член комиссии, — снисходительно ответил пришелец.
Степанов показал Северцеву три деловые бумаги. Михаил Васильевич сразу подписал две из них, третью отодвинул.
— Срок записал ты по мельницам «Каскад» нереальный. Назови предельный срок выдачи чертежей! — попросил он.
— Вчера, — упорствовал Степанов. Хотя прекрасно знал, что чертежи по мельницам ему так-то уж срочно и не нужны, на стройке пока нет цемента, металла, не хватает рабочих…
— Липовый график я подписывать не буду, — возвращая бумагу Степанову, сказал Северцев и начал читать поданную ему бумагу.
Эта бумага была без подписи и разоблачала злоупотребления директора. В ней перечислялись известные всем сотрудникам института недостатки в научных и проектных разработках — недостатки, о которых не раз говорилось на общих собраниях, которые отмечались в приказах директора института. Много места в заявлении отводилось денежным премиям: директор произвольничает, своим приближенным платит без счета, а истинных творцов зажимает; квартиры распределяет, как ему вздумается. Писалось и о моральной неустойчивости директора: бросил свою семью, вступил в преступную связь с подчиненным ему геологом Малининой и разбил и ее семью, а самое довел до самоубийства. Северцева нужно немедленно снять с работы и судить по всем строгостям революционного закона только за развал одной Сосновки. Было еще что-то неразборчиво дописано, но Михаил Васильевич разбирать не стал и, вернув бумагу пенсионеру, подумал: «Это тюремный привет мне от Птицына». Насупив густые брови и впившись в Северцева острыми глазками, пришелец как бы вопрошал: что ты есть за человек?
— Что скажете? — нарушил он молчание, видимо так и не составив пока своего представления о собеседнике.
— Клевета что уголь — если не обожжет, то обмажет. Так? Бросьте в корзину эту анонимку, у нас нет времени заниматься подобным бредом, — поднимаясь со стула, спокойно ответил Северцев.
Пришелец отрицательно покачал головой и предупредил:
— Придется заниматься. Есть указание самого Пантелеймона Пантелеймоновича.
— Тогда занимайтесь вместе с ним, но без меня. Извините! — Чтобы дать понять, что разговор окончен, Северцев снова заговорил со Степановым о сроках представления чертежей.
Пенсионер недобро усмехнулся и, бросив: «Мы еще встретимся!» — вышел из кабинета.
Северцев устало опустился на стул и, улыбнувшись, спросил Степанова:
— Ну что, сват, нам с тобой делать?.. Я должен винить твою дочь, а ты — ругать моего сына?.. Так ведь?
— Конечно. А заодно поносить и друг друга — я тебя, а ты меня — за то, что таких дурней воспитали, — в тон ему ответил Степанов.
— Виноват во всем Виктор, он еще недостоин такой жены, — убежденно сказал Михаил Васильевич и затянулся сигаретой.
— А вот я виню во всем Светланку: значит, плохая жена, раз не смогла удержать мужа рядом, — направляясь к двери, со вздохом проговорил Степанов.
Зашел без предупреждения смущенный Виктор и, виновато глядя на отца, сказал:
— Виталий Петрович звонил мне сегодня. Вот пришел к тебе за советом…
Михаил Васильевич раздраженно крикнул:
— Ты подумал, в каком она сейчас положении? Ни вдова, ни мужняя жена, не то брошенка, не то отходка, как чалдоны говорят. Ты решил с ней расходиться, да? — допытывался он.
— Я не думал, это она надумала, — подняв плечи, ответил сын.
— Тогда почему ты здесь, а не вместе с ней?! Как ты мог допустить подобное унижение Светланки?! Самое умное, чего достиг человек, — это умение любить женщину! Ведь от любви к женщине родилось на земле все прекрасное… Это сказал не я, а Толстой! Понял ли ты хоть что-нибудь?!
