«На тротуарах улицы Рамбюто возвышались гигантские кучи цветной капусты, разложенной с поразительной правильностью, точно пирамиды ядер. Белая и нежная сердцевина, похожая на исполинские розы, выглядывала из мясистых зеленых листьев, и кочаны капусты были точно букеты новобрачной, расставленные рядами в громадных жардиньерках».
В дверь номера постучали, вошел Воронов.
— Не спите? — осведомился он.
— Еще рано, нет двенадцати, — улыбаясь, ответил Георгиев и стал завязывать шнурки туфель.
— Чтобы попасть в «Чрево Парижа», нам придется идти к центру, — раскладывая на столе цветную карту, объяснил Воронов. — В квартал, ограниченный улицами Этьенн Марсель, Сен-Оноре, Лувром и бульваром Севастополь. Начиная с двенадцати часов ночи, сюда со всех концов Франции и даже соседних стран стекаются грузовые автомашины, везущие всевозможную снедь. Здесь, на Центральном оптовом рынке, за несколько часов перед вашими глазами пройдет все то, что огромный город поглотит за одни сутки.
Через пять минут они шли по затихшим коридорам отеля. Заспанный швейцар напутствовал:
— Не забудьте, господа, на рынке зайти в ресторан «Свиные ножки» и отведать лукового супа.
Вслед за ними спустился Проворнов.
Темная, замершая площадь Республики осталась позади. Чем ближе к рынку, тем люднее и шумливее становилось на улицах спящего Парижа. Где-то рядом двенадцать раз глухо пробили часы.
— В церкви Сент-Эсташ, она поблизости, — прислушиваясь, сказал Воронов. Он остановился и показал рукой куда-то в темноту, где Георгиев и Проворнов еле приметили очертания большого собора.
— Этот собор напоминает Нотр-Дам де Пари, но здесь готика сосуществует с ренессансом. Особенно хороши витражи, — позевывая, объяснял Воронов.
Теперь все чаще гулкие перестуки подбитых каблуков по скользкой брусчатке нарушали покой. Прилегающие к рынку ночные улицы были освещены и уже загружены разными овощами и фруктами, мешками с устричными раковинами. Здесь корзины с алыми помидорами и глянцевитыми грушами, там пирамиды из ароматных ананасов, огромные связки бананов, ящики с прозрачными гроздями винограда и, конечно, зелено-белые горы лука и цветной капусты, — один лишь вид этих даров земли вызывал бешеный аппетит.
Идти становилось совсем трудно, улицы забивались всеми видами транспорта — от мощных серебристых авторефрижераторов до допотопных ручных тележек с колесами, окованных цинковым железом. То здесь, то там слышался говор, перебранка, а то и просто громкая ругань подгулявших клошаров — парижских люмпенов. Чем ближе к рынку, тем все более светел и оживлен ночной Париж. Здесь почти в каждом доме хлопают двери ночных ресторанчиков и кафе, у порога которых толпятся ночные посетители, среди них много женщин.
— Вот наконец перед вами сердцевина «Чрева Парижа». Она не вмещает всего, что поглощает Париж за сутки, потому-то так и загружены ближайшие улицы. — Сонный Воронов показал на десяток мрачных корпусов-громад, напоминавших металлические ангары.
Они подошли к главному помещению рынка, где находились мясные, рыбные, овощные и молочные ряды. Овощи и фрукты Франции, а возможно, и всего мира, лежали здесь на прилавках. Рядом с пестротой фруктов — огромные красные пятна мясных туш.
— «Чрево Парижа» — это рынок для рынков. Отсюда в течение ночи развозят продукты по магазинам, лавкам, ресторанам, кафе. Бесчисленное множество мелких торговцев покупают здесь продукты по центнеру. Так называемые «свободные предприниматели» густо, как мухи, налетают на громадную тушу Центрального рынка, на перепродаже держится их бизнес, — пояснял Воронов.
Георгиев наблюдал, как всю ночь здесь шел жестокий торг. Париж еще спал, но его уже обкрадывали — торговцы прикидывали, сколько франков даст им утром удачная ночная сделка.
Заметно светлеет, но для спящих ночь еще продолжается, а тем, кто не спал, занятый рыночным бизнесом, утро кажется бесконечным. К пяти часам рынок удовлетворенно и облегченно вздыхает, откатывает рукава, снимает передники. Теперь помимо десяти огромных «ангаров» Георгиев заметил другие строения — ярко освещенные ресторанчики, кабачки, кафе, к которым устремляется целая армия ночных торговцев и грузчиков. Как по команде, мясник, только что бросивший на весы охапки свиных ног для студня, направляется с независимым видом в кабачок «Свиные ножки». Двери ресторанчика не успевают гостеприимно распахиваться, а на широкие пролеты между торговыми рядами уже выходят меланхоличные метельщики и ворчливые уборщицы. Вслед за покидающими рынок ночными тружениками выметают луковую чешую, растоптанные капустные листья, увядшие цветы…
— В заключение нам нужно последовать совету швейцара, — говорит Георгиев, направляясь к кабачку «Свиные ножки».
