В вагончике-раскомандировке сидели за столом озабоченный Пихтачев и невозмутимый Альберт Пухов. Павел Алексеевич лишь недавно обнаружил его, но не на увале, а храпящим под сгоревшим кедром.
Пихтачев снял телефонную трубку и, ожидая разговора, в который раз уже прочел висевший на стене лозунг: «Выполним годовой план золотодобычи к годовщине Великого Октября!» Послушав трубку, он закричал:
— Дайте горняцкое общежитие! — Немного подождал, наблюдая, как Пухов на клочке бумаги рисует черта. — Общежитие? Дежурная?.. Взгляни, Валентин Рудаков не приходил со смены?
Услышав отрицательный ответ, он повесил трубку.
— Баламут ты, завел парня, а сам в кусты — дрыхнуть?! — возмущался Пихтачев.
— Кто знал, что Валька заводится с пол-оборота! — ответил Пухов, продолжая рисовать черта.
— «Кто знал»… Ишь нашел оправдание! У нас говорят: не знаешь — нюхай землю! — Пихтачев покачал головой и распорядился: — Задание тебе на завтра, шалопутный: опробовать гидравлические хвосты на снос золота.
— Я попросил бы выбирать выражения. В смысле «шалопутного». И вообще эта работенка меня не колышет, — рисуя уже второго черта, буркнул Пухов.
— Мотай отсюда, чурка с глазами! Кончилась твоя практика! — вспылил Пихтачев, указывая ему на дверь.
— К чему так грубо? Разойдемся красиво… А зачем хвосты-то опробовать? Они пустые. — Пухов порвал свой рисунок.
— Экономика велит. Раньше мы только за смытый кубаж горной массы деньги получали, а за намытый грамм золота нам не платили. Ну, мы не больно-то и старались его уловить. А теперь Степанов — по эксперименту этому — приказал за каждый дополнительный процент извлечения золота особую премию бригаде выплачивать. Понял, как по-хозяйски-то надо? Пойдем, полудурок, искать Валентина, чую — неладно с ним.
Прежде чем отправиться на поиски, Пихтачев еще раз позвонил в общежитие. Пухов вышел из вагончика. Кругом было тихо. Пухов глубоко вдохнул густой смолянистый воздух и сладко потянулся. Вдоль высоковольтной линии светились редкие золотые огоньки, а в конце просеки, на монтажной площадке драги, часто вспыхивали голубоватые сполохи огней электросварки.
«Машка ждет, а ты ищи этого дурня ночью по тайге», — со злостью подумал Пухов и услыхал чьи-то шаги. Включив карманный фонарик, он увидел Валентина — тот обшаркивал о железную скобу глину, налипшую на подошву сапог.
— Ты где шляешься до ночи? У меня чуть одно мероприятие не сорвалось из-за тебя, апостола! — крикнул Пухов и шагнул в темноту.
Посветив фонариком, он увидел около грязной скобы измазанную в глине кепку Валентина, в которой лежал желтый камень.
— Самородок, — устало пояснил Валентин и поднял с земли кепку.
— Куда ты его тащишь? — тихо спросил Пухов, преграждая Валентину дорогу к вагончику.
— Как куда? К Пихтачеву, — ответил тот.
— Поворачивай оглобли, пошли, — угрожающе прошептал Пухов, воровато оглядываясь на дверь вагончика.
— Отстань, — сказал Валентин и крепко прижал к груди грязную кепку. Пухов вырвал кепку из его рук. Самородок глухо стукнул о землю. Оба парня бросились за ним, осыпая друг друга тумаками.
Скрипнула дверь вагончика, и Пихтачев громко окликнул Пухова.
— Здесь, мы идем, — поднимаясь с земли и тяжело дыша, отозвался тот.
Валентин схватил самородок, сунул его в кепку и, вскочив на ноги, побежал к вагончику. На крыльце сплюнул кровь, вытер рукавом разбитую губу и, войдя в комнату, молча положил на стол измазанную кепку.
Пихтачев, иронически улыбаясь, ожидал развязки всегдашней шутки: на приисках игра в «самородки» была обычным делом. Эта улыбка исчезла с его лица, когда он увидел на серой подкладке кепки матово-желтый крест.
— Ишь ты, забодай его комар! Крест вроде поповского… Может, через него батьку у Ивана и порешили?.. — тихо выговорил Пихтачев.
Пухов не отрывал жадных глаз от драгоценной находки.
— Хорош, хорош крестик! Помню, на Южном прииске, когда мы с твоим батькой, Валя, еще там работали, тоже подняли самородок на Миллионном увале. Но этот много богаче. Фартовый ты, Валя, огромадная будет тебе премия! У молодца не без золотца, у красной девицы не без серебреца будет. — Пихтачев весело подмигнул.
Пухов и так и эдак ощупывал самородок, ковырял его ногтем, пока Валентин рассказывал о взрыве, о грязном шурфе, не умолчав и о кости, указавшей ему на сокровище.
Не выпуская из цепких рук тяжелого самородка, Пухов спросил:
— А ты, Валька, с ним с глазу на глаз повстречался?
— Конечно, — Валентин, сняв сапог, стал молотком прибивать подметку.
Пухов отошел к окошку, сел на табуретку, задумчиво покачал головой и отер рукой выступивший на лбу пот.
— За этот крестик наверняка не один золотоискатель богу душу отдал. И сейчас, смею вас заверить, такой на память прибрать не грех. Золото, оно, как известно, не ржавеет. — Он поднялся, подошел к Валентину. — Кретин ты, Валька, образцово-показательный кретин!
— Обратно ты туда гнешь, баламут! — оборвал его Пихтачев. — И другая присказка есть: рубище не дурак, а золото не мудрец. Я радуюсь, что души мы свои выправляем! Это ценней любого золота…
