Виктор потянулся, развел в стороны руки и нехотя сел. Закурил. И, медленно выдувая изо рта дым, неторопливо начал пошевеливать веслами.
У самого берега Степанов выскочил в воду и потянул лодку за нос. Но она застряла на мели, не дойдя до сухого берега. Виктор взял на руки хохотавшую Светлану и перенес на берег.
Павел Алексеевич наломал сухих дровишек и разжег костер. Тоненькая струйка дыма медленно поднялась над ветвями деревьев и разостлалась над ними прозрачным облачком.
— Надо чистить рыбу! — сказал Пихтачев.
Виктор достал из рюкзака складной нож.
— Витя, я почищу, это женское дело, — отбирая у него нож, запротестовала Светлана.
Виктор пожал плечами и лег лицом к небу.
— Не знал, что ты такой лодырь! — осуждающе заметил Виталий Петрович, разбирая сумку.
— Безотцовщина. Некому было научить вовремя. Я просто наслаждаюсь природой перед отъездом в суматошную Москву. Когда вы гребли, я наслаждался солнцем, ничегонеделанием. Есть такая редкая штука — свобода: когда делаешь то, что хочешь делать, и не делаешь того, чего не хочешь делать!..
— Это я заметил, и у меня не раз появлялось желание турнуть тебя из лодки!
Виктор не ответил. Он по-прежнему лежал на спине, раскинув ноги, подсунув руки под голову. Солнце било в лицо, черные очки отражали его лучи. От костра приятно тянуло дымком. Он поднимался дрожащим сизым столбиком и таял в голубоватом небе.
К костру подошла Светлана.
— Вот рыба, — сказала она. — Опускать в котел?
— А где картошка? — спросил Пихтачев.
Светлана взяла картошку и побежала к воде. Виктор перевернулся на бок и поглядел ей вслед.
— Трудно тебе будет карьеру делать, лежа на боку, — все более раздражаясь, заметил Степанов.
— Мы не боимся трудностей. Не выношу карьеризма. У нас все блага в руках государства: должности, оклады, квартиры, пенсии и прочая, и прочая. Хозяин один, к другому не уйдешь, его просто нет.
— Черт-те что городит, а еще наученный работник, — не выдержал Пихтачев.
Виктор окинул его ироническим взглядом и подумал: «Этот засушенный кузнечик тоже лезет в наставники».
Пихтачев стал на колени, хотел заглянуть в котел, да только дыма набрал в глаза, зажмурился и так, зажмуренный, мешал щербатой деревянной ложкой запашистую уху.
Подбежала Светлана.
— Вот картошка. — Она подала отцу мокрые картофелины, и он стал нарезать их тонкими ломтиками.
Потом Светлана достала из рюкзака лаврового листа, горошины черного перца, кулек с крупной солью.
— Уха будет рыбацкая! — объявила она. И подсела к Виктору. — Как, хорошо в тайге, правда?
Он положил руку ей на талию. Светлана встревоженно взглянула на отца и сняла руку Виктора. Степанов вздохнул и пошел к реке мыть руки.
Его догнал Пихтачев.
Ветер крепчал, на песчаный берег набегала грязная пена. Погода явно портилась. Небо посерело, его обволакивала со всех сторон клубящаяся мгла.
— Смотри, Петрович, как бы москвич не оставил девке лавку с товаром! — предостерег Пихтачев, когда они возвращались с реки.
Степанов мрачно молчал. Желая переменить неприятную тему разговора, Пихтачев лукаво подмигнул и сказал:
— Бульдозер, что работал на вскрыше дражных торфов, восстановить можно — три поллитры. Давай — завтра шестеренка будет стоять на тракторе.
— Обратился не по адресу, тебе нужно идти в винный отдел, — присаживаясь на корточки и зачерпывая ладонями в канаве воду, ответил Степанов.
— Деньги давай, — потребовал Пихтачев.
— На покупку краденых частей денег в смете нет, — вытирая платком руки, ответил Степанов.
— Ладно, бульдозер будет стоять, а драга пустую породу промывать будет, — безразлично заметил Пихтачев.
Степанов подумал и сказал:
— Понимаешь, списать испорченный бульдозер, стоимостью что-то около десяти тысяч, я могу. Хоть сегодня. Все будет по закону, а десятку дать на шестеренку, чтобы сохранить десять тысяч, — не могу. А французы новый станок в обмен за порченый прислали, — развел руками Степанов.
— Тогда выреши Косте рыжему премию, из нее и оплатим, — предложил Пихтачев.
Отрицательно качнув головой, Степанов достал из кармана бумажник, вынул десятку и, отдав ее Пихтачеву, пошел к костру.
До них донесся взволнованный голос Виктора:
— Да, если хочешь — в отместку! Ни твой отец, ни мой не должны навязывать нам своей воли! Конечно, форму протеста я избрал не лучшую, я, конечно, извинюсь перед ним за свое хамство, но он тоже… — Виктор растерянно взглянул на подошедшего Степанова и замолчал.
Светлана нагнулась над котлом и стала черпать деревянной ложкой янтарную уху, разливать в алюминиевые миски.
Виктор нервно откашлялся и, немного помедлив, сказал, обращаясь к Степанову:
— Нам со Светой надо сообщить вам нечто важное.
Пихтачев ел уху, подставляя под ложку высохшую старческую ладонь. Услышав Виктора, он достал окуня, от которого валил пар, положил на кусок хлеба и деликатно ушел к лодкам.
Виталий Петрович тревожно поглядел на испуганную дочь, на смущенного Виктора.
