— Заходи, заходи! — окликнул он Михаила Васильевича. Достал из кармана белые таблетки, проглотил одну, запил водой. Перевел дыхание. — Садись.
— Что-то вы мне нынче не нравитесь, Николай Федорович, — усаживаясь напротив Шахова, покачав головой, сказал Северцев.
Николай Федорович помолчал, подумал. Устало проговорил:
— Реформа принята, а работать в нашей отрасли стало трудней. Нас дергают, а мы задергали подчиненных. Планы меняются по нескольку раз в году и произвольно, без увязки с людскими и материальными ресурсами. Часто получается прямо по чалдонской присказке: «Было бы мясо — пельмени стряпал бы, да муки нет…»
— Верно, а экономическая реформа требует стабильной увязки всех ее составляющих и не может зависеть от того, с какой ноги сегодня встал начальник, — усмехнулся Северцев, закуривая сигарету.
— Сидим как на угольях, а ведь проблема доверия сегодня — не только этическая, а прежде всего экономическая… — Шахов встал, выпил воды, проглотил еще таблетку и, держась левой рукой за сердце, стал медленно прохаживаться по ковровой дорожке.
— Не слишком ли часто, Николай Федорович, принимаете лекарство?
— Лечусь. А зачем люди лечатся, знаешь?.. Чтобы умереть здоровым! Ясно?.. Ладно, шутки в сторону. В чем смысл нашей деятельности? Добиться максимального совпадения интересов человека, коллектива, общества. Выгодное для всех сделать выгодным каждому: не только всем людям, но и каждому отдельному человеку! — с какой-то грустной ноткой в голосе сказал Шахов.
— Что же мешает такому соединению?
— Многое. Но особо следует сказать о запутанности в планировании. Конечно, за годы Советской власти накоплен огромный опыт планирования народного хозяйства, и вместе с тем частенько получается и так: мне нужно ехать в Измайлово, а таксист везет меня к Никитским воротам, потому что туда лучше дорога!..
— Вы обещали написать в ЦК, — напомнил Северцев.
— Написал. Могу дать прочитать и тебе. — Шахов подошел к стеклянному шкафу, достал тонкую папку, передал ее Северцеву.
Записка называлась: «Раздвинуть горизонты экономического планирования».
Северцев перевернул страницу и подумал: одним из первых взялся, как говорит Степанов, за веревку и качнул колокол Николай Федорович Шахов!..
В набат уже ударили Степанов, Пихтачев и тысячи им подобных. Призывные удары колоколов слышатся все громче…
Николай Федорович подробно рассматривал прерывистость планирования как его недостаток. Прежде всего он отмечал, что действующая система планирования, регламентированная приказами, циркулярными письмами, инструкциями и т. д., не обеспечивает успешного разрешения всех вопросов развития промышленности. Он писал, что все чаще наряду с действующими утвержденными планами, а часто вразрез им издаются постановления с подробными приложениями, определяющими поставщиков, заказчиков, объемы и сроки поставок. Эти постановления, представляющие собой планы деятельности отдельных или целого ряда предприятий, разумеется, принимаются к неуклонному исполнению, несмотря на ущерб для действующих планов, то есть подрывают сам принцип планирования…
Естественно, утверждал Шахов, возникает необходимость корректирования планов, независимо от подобных постановлений, а просто из-за ошибок в планировании. Но важно понять, что планы-постановления все в большей степени охватывают деятельность нашей промышленности, а это говорит, писал он, о несостоятельности некоторых планов. Другой недостаток Шахов видел в значительных расхождениях планов с фактическим их выполнением. Несмотря на корректировки вплоть до самого конца планируемого периода, фактический объем производства значительно отклоняется от планов. Николай Федорович писал, что он имеет в виду любые расхождения — и недовыполнение и перевыполнение планов. В результате этого, при остром дефиците в одних видах продукции, возникает затоваривание в других.
Во-первых, в прерывистом планировании по отрезкам времени совершенно неизбежны большие ошибки, так как оно находится в резком противоречии с непрерывностью современного производства. Во-вторых, громоздка, многоступенчата система корректировок плана, при которой нужны месяцы, чтобы внести изменения…
Северцев прервал чтение, закурил. Шахов сидел, подперев голову руками, и смотрел в одну точку.
— Мне на днях звонила Малинина, спрашивала о тебе — в Москве ли ты, я дал твой телефон. Вы виделись? — спросил Шахов, зябко поводя плечами.
— Только говорили по телефону. Буду просить у вас отпуск и полечу за ней, — переворачивая страницу, ответил Северцев.
— Читай, читай… Это я сказал, чтобы не забыть. — Шахов помахал рукой и налил из графина в стакан воды.
Северцев стал читать дальше:
