к их замыслу, которых в Украине найдется немного, опять
подведут татар, как уже было недавно с Петриком и еще ранее с
Суховеенком. Хан решил спросить об этом своего верховного
повелителя, турецкого падишаха, а до получения ответа мурзы
убеждали запорожцев не сноситься с Москвою.
Но в самом запорожском товаристве возникло раздвоение.
Самые задорные ненавистники Москвы кричали: <Лучше навеки
поддадимся турку, а не останемся в московской неволе>. Другие
представляли такое хитрое соображение: <Если орда с нами теперь
не пойдет воевать Москвы, а на нас опал царский станется за
сношение с татарами, то мы отпишемся, что ничего о том не
знали, скажем, что нам приказал так чинить с ордою гетман.
Вот его, гетмана, возьмут в Москву, а нам будет милость
монаршая>. Гетман заранее обо всем этом узнал и отправил к хану за
объяснениями посла своего Завидовского. Хан принял гетманского
посла ласково и объявил, что ни за что не станет нарушать мира
с московским царем. Гетманский посланец от имени гетмана
жаловался на грабежи, учиненные татарами над русскими
торговцами в Кубанской и Ногайской орде. Хан приказал тотчас
учинить розыск и воротить награбленные товары; сверх того он
дал строгий приказ не поступать вперед таким образом. Тогда
же хан хотел окончить размен полоненников так, чтобы уже ни
русских в Крыму, ни татар в России в плену не оставалось. Это
не так скоро могло окончиться, так как русских полоненников
отпускали не иначе, как в обмен за татарских или за выкуп
деньгами. Некоторые русские в это время получили свободу, и в
числе их был князь Юрий Четвертинский, взятый в плен во время
нашествия Петрика с белогородскою ордою. Силистрийский
Юсуф-паша продолжал требовать вознаграждения за ограбленный
караван, и гетман не без, труда упросил присланного от паши
<агу> взять вознаграждение жалованьем, которое по обычаю
каждый год присылалось от царя запорожцам сукнами, камками, атласами и соболями. Такие вещи приняты были по оценке в десять
тысяч лев ков; гетман прибавил еще 640 рублей деньгами и, сверх
того, отдал греческим купцам, потерпевшим разорение от
запорожцев, 400 рублей, собранных с переволоченского перевоза на
Днепре, составлявшего собственность Запорожской Сечи.
Казалось, у запорожцев отнималась надежда на помощь
мусульманского мира против московской власти, но приезжавшие в
Сечь татары разжигали их и твердили, что если Москва не по-
17 Заказ 785 513
кинет строить городов при Днепре, то бусурманы придут войною
на московские города и пригласят запорожцев. Даже силистрий-
ский паша заявлял гетману, что туркам вообще немило построение
городов, что оно означает приготовление к войне. Такие заявления
распаляли у запорожцев задор ко вражде с Москвою. <Но не так
страшны запорожцы и татары, - писал Мазепа в приказ, -
страшнее нам малороссийский посполитый народ: весь он
своевольным духом дышит: никто не хочет быть под той властью, под
которою пребывает, а полтавский полковник пишет мне, что все
его полчане при случае начнут запорожцам помогать в их злом
намерении>. Осенью 1702 года запорожцы напали на царскую
казну, которую вез капитан Суходольский, убили капитана и двух
солдат, ограбили казну, а бывшего при капитане священника, исколов копьями, замертво покинули в терновнике; они, кроме
того, уводили у великороссийских ратных людей почтовых
лошадей и задержали царскую грамоту, в которой уговаривали их не
препятствовать постройке крепости.
Такие бесчинства сами по себе хотя еще не возбуждали
политических опасностей, но волнения в Запорожье откликались в
Украине и слухи о сборе запорожцев на войну против москалей, разносясь по Гетманщине, находили в народе сочувствие. В Сечу
стремились всякие бездомные бродяги. Гетман приказывал
компаниям стеречь переходы, не пускать беглецов через Днепр, а
полковникам заблаговременно предупреждать в своих полках
побеги и сажать в тюрьмы своевольных. В одном из тогдашних
донесений гетман огулом весь малороссийский народ обвинял в
легкомысленности и склонности к шатанию.
В Малороссии отношения народа к великороссийским ратным
людям становились все хуже и хуже. Уже и при прежних
гетманах видно было, что малороссияне’ недолюбливают великорос-
сиян, и хотя после возмущения при Бруховецком народ по
внешности оставался верным и покорным, но доволен своим
положением он не был и-никогда, казалось, не представлялось
ему таких резких поводов роптать на гнет, ложившийся на него
от московской власти, как в описываемое время. С начатием
шведской войны во всех владениях царя Петра почувствовалась
невыносимая тягость народу от служб и поборов. Не миновала и
Малороссию та же участь, хотя в меньшей степени, чем прочие
царские области. Царь начал требовать высылки Козаков в
северные страны государства, где главным образом происходил театр
военных действий: а этого прежде не бывало, и козаки знали
только свою Украину да прилегавшие к ней южные степи. Народ
был недоволен и внутри своего края грубостью обращения с ним
царских ратных людей и> всякого рода должностных лиц, ездивших по делам службы. <И козаки и поселяне, - писал в приказ
514
