Собеский, недовольный королем Михаилом, начинает дружить с
Дорошенком. По та’ким разноречивым известиям, московское
правительство находило несвоевременным вступать в союз с Польшею
и оказывать ей помощь против Дорошенка, задевая в то же время
и Турцию; соображали при этом, что если в самом деле Собеский
соединится с Дорошенком, то узнавши, что царь против них
готовит войско на помощь Польше, Дорошенко с Собеским ранее
пошлют сами военную силу в малороссийские царские города, и
в левобережной Украине начнутся внутренние беспокойства. В
Москве отвечали польским послам, что надлежит собраться
полномочным послам на съезд и обсудить меры, полезные в будущем
для обеих держав. Послам, назначенным на такой съезд из
Москвы, давался наказ объявить полякам, чтр царь не может
посылать своих войск, потому что поляки не подали помощи великому
государю московскому, когда во время измены Бруховецкого
разоряли татары царские города. Велено было поставить на вид
полякам, что, в противность Андрусовскому договору, в польских
владениях учали ‘быть великие гонения на православную веру, принуждения к унии, всякого рода притеснения, и по зтой-то
причине Дорошенко отступил от Речи Посполитой и отдался
турку, а того бы не было, если б от поляков не сталось гонения
православной вере. О Киеве приказано было объявить, что Киев
удержан и не возвращен полякам оттого, что Дорошенко отдался
турскому султану со всеми малороссийскими городами, и, таким
образом, Киев мог бы достаться туркам, а тем бы отворился путь
бусурманам не только в Украину, но и во всю российскую
державу; теперь же для того, чтоб Киев не достался туркам, этот
город снабжен ратными людьми и хлебными запасами с
большими издержками для Московского Государства. Прибавлялось, что
Киев не отдан еще и потому, что после Андрусовского договора
из королевской канцелярии выходили грамоты за королевским
подписом и печатью, а также от старост и подстарост порубежных
городов писались письма и отписки, где именовался неправильно
царский титул <с великим’ бесчестием и укоризною для его цар-
191
ского величества>. Сверх того, в королевских владениях
печатались латинские книги <с таким великим бесчестьем и укоризною
царскому величеству, что и простому, человеку слышать не
годится, не только Божию помазаннику и монарху христианскому>.
Поляки претендовали, что гетман Демьян Игнатович не пропустил
королевского посла Жальского, везшего Ханенку клейноты; полякам велено было объяснить, что Жальского приказал отправить
назад царь, потому что посылка в Запорожскую Сечь сделана
была вопреки Андрусовскому договору: по этому договору
запорожцы должны оставаться под обороною обоих государей, а
следовательно, король должен был ссылаться с Запорожьем не иначе, как после предварительного сношения о том с Москвою.
Отправлены были на новый съезд, 31-го марта, Ордын-Нащо-
кин, Иван Ив. Чаадаев и думные дьяки Башмаков и Самойлов.
Не удалось Дорошенку устроить мирные отношения козацкой
Украины с Польшею. Утвердилась в нем пуще прежнего
готовность искать для Украины опоры в турецкой державе. Но всетаки
в его глазах это был предел крайней необходимости. Знал он
настроение православного народа, да и сам был человеком
православной веры. И теперь, как прежде, он готов был предпочесть
всякой другой власти над Украиною власть единоверного
московского государя, только с такими условиями, какие он считал
выгодными и почетными для своего народа, да вдобавок желал он
побудить царя на решительную брань за всю южную Русь, как
за свое исконное достояние. Проезжал через Молдавию и Украину
греческий архиепископ Манассия из Македонии. Дорошенко
принял его с подобающими почестями, угощал его и весь
архиерейский причет, а оставшись с ним наедине, стал перед образом
Спасителя и Богородицы и говорил:
<Перед Богом свидетельствуюсь, как твоя святыня будешь в
Москве, донеси его царскому величеству: мы рады бы служить
великому государю и стать его рабами, но великий государь не
принимает нас, а велит нам быть под властью поляков! Наша церковь
Божия и наш православный народ терпят от поляков утеснения и
гонения и для того принуждены были мы на время отдаваться ага-
рянскому монарху. Если поляки станут нам докучать, так мы
против* них учнем стоять головами своими с женами и детьми, соединимся с турками и татарами заодно, но польской тяготы никакими
мерами терпеть нам невозможно! Милости от польского короля и
заступления никакого не имеем! Мы все того только желаем: пусть
бы для единой святой восточной церкви милость свою государскую
к нам царь явил, под свою высокую руку принял, нас всех в своей
царской милости содержал, как и прочую братию нашу, и оборонял
бы от неприятеля нашего. А если великий государь не изволит
принять нас под свою государскую руку, то пусть бы нас с поляками
192
помирить изволил, чтоб нам поляки никаких тягостей не чинили, а
держали бы нас по договору Подгаецкому. В прошлых годах хоть я
и ходил с татарами за Днепр, однакож я Козаков и татар до бою с
царскими ратными людьми не допустил и взятых в плен царских
воевод и ратных людей в Москву отпустил, а полковников и гетмана
