Облегчение накрыло меня, даже несмотря на то, как её губы изгибались, произнося последние слова. Её глаза были красными, а кристальные слёзы блестели на ресницах. Я жестом предложил ей занять кресло напротив, и сел сам. Она аккуратно устроила юбки вокруг себя, почтительно положив дневник на колени, словно это был бесценный артефакт. Тёмные полумесяцы шрамов на её запястьях вспыхнули в голубом свете огня, пока она двигалась.
— Это от демони, который укусил меня, — тихо объяснила она, следуя за моим взглядом.
Мои губы сжались в жёсткую линию, пока я рассматривал шрамы, изуродовавшие её бледную кожу. Знак того, что её сила была не только силой Эферы. На её лице мелькнуло самоуничижение, и она попыталась как могла прикрыть эти отметины руками.
Я не знал, что сказать. Поэтому, вместо слов, я прочистил горло и сделал долгий глоток из бокала в руке.
— Да, они очень любили друг друга, — сказал я, прежде чем смог остановить себя, и слова потекли дальше. — Сильнее, чем любил кто-либо другой с тех пор, как существует время.
Уголок её губ дрогнул, словно на мгновение она пыталась улыбнуться. Это был первый раз, когда я видел даже тень улыбки на её лице.
— Расскажи мне что-нибудь о них, — попросила она таким тихим голосом, что я почти почувствовал, как она боится моего отказа.
Я поставил бокал на маленький столик между нашими креслами, борясь с ледяной бронёй, которая заковала моё сердце.
— Что именно ты хочешь узнать?
На это её лицо озарилось широкой, ослепительной улыбкой. Хотя я видел солнце всего несколько дней назад, эта улыбка ощущалась, как будто я снова наблюдаю его восход в первый раз. Волнение, благоговение и ликование закружились внутри меня. Но, как только эти чувства поднялись, скорбь вонзила в них свои острые когти, утаскивая обратно в глубину.
Её улыбка тоже дрогнула. Она несколько раз моргнула, прежде чем глубоко вдохнуть и тихо ответить:
ГЛАВА 23
Я была удивлена, насколько тепло Подземный Король говорил о моих матери и отце. То, как смягчались его черты, когда он произносил их имена, как он щурил уголки глаз от воспоминаний. Редкий, тихий смех, который он иногда издавал при упоминании какого-нибудь эпизода, удивлял больше всего.
Этот тихий смех оказался самым разоружающим. Я и представить не могла, что он способен на такое. Судя по его удивлению, кажется, даже он сам этого не знал. Этот звук был мягким, глубоким, но заполнял комнату, обволакивая меня, как ночная тьма.
А еще были его жесты. Его руки оживали, когда он рассказывал истории, словно каждое движение было важно для того, чтобы я поняла каждую деталь. Казалось, для него имело значение, чтобы я ничего не упустила.
Истина раскрывалась не сразу. Хотя последняя запись в журнале поразила меня, потребовалось начать с самого начала, чтобы поверить. Читать небольшие анекдоты о каждом дне, мелкие обиды, которые испытывал мой настоящий отец, тайно влюбленный в мою мать. И эти записки, которые она оставляла ему на страницах его дневника, в уголках записей:
Она оставила ему бесчисленное количество таких записок, и по его записям было легко почувствовать радость, которая наполняла его после каждой из них. Почерк становился более торопливым, небрежным — но ничего из этого не сравнится с его записями, когда он был зол. Тогда его буквы становились острыми, почти неразборчивыми.
От чтения о том, как с моей матерью обращались при дворе короля Тифона, перехватило дыхание. Двор был искусен в игнорировании жестокости. Я знала это слишком хорошо на собственном опыте. И хотя я знала, что у него сейчас множество любовниц, мне всегда говорили, что, пока моя мать была жива, он был ей верен.
Как же наивно я верила в это.
Каждая строка, которую я прочла, заполняла пробелы между образом короля, которого я думала, что знаю, и тем, которого я видела той ночью в обеденном зале Эферы. Каждый новый штрих, добавленный к этой картине, становился грузом на моем сердце, пока горе не стало таким тяжелым, что я могла бы провалиться сквозь пол.
Когда я вошла в библиотеку, я была настороже, думая, что это может быть обман — какой-то трюк, чтобы настроить меня против Тифона. Но когда я спросила, любили ли они друг друга, и Подземный Король наконец ответил, честность, исходившая от него, была настолько явной, что у меня не осталось сомнений.
Однако, чем дольше мы говорили, тем больше я ощущала гнетущую тяжесть вины. Подземный Король, с его тихим, размеренным голосом, рассказывал об их радости, когда они узнали, что я была зачата.
