Тааррун попятился спиной к стене храма. Осторожно, посматривая по сторонам, все еще пытаясь понять, померещилось ли ему в сумерках или нет. Когда же он отошел достаточно сильно, так что сам оказался в тени, почти прижавшись к стене, Сатрит вдруг заметил, что на фоне привычного мрака выделяются странные тени. Они будто бы наблюдали за ним, но никак себя еще не проявляли. Высокие, низкие, худые и громадные, некоторые из них и вовсе напоминали тени животных. Это казалось странным, жутким, неестественным. Сатрит слышал о местах, где часто царствовала смерть, что они пропитываются некой силой. И ее становится так много, что не только Проводники способны ее ощущать. Подобное он считал глупостью – каждый день кто-то умирает, иногда не один, но зачастую побоища ничем не были примечательны – только грудой мертвых тел и оголяющихся костей. Сейчас он был готов решить, что все его мнение до этого было ошибкой. Меньше всего ему хотелось сейчас поверить, что некая неживая тварь утащила вглубь храма раненого ящера. Или и вовсе сам ящер уже давно оказался мертв, но ожил по велению неких сокрытых, для Сатрита точно, сил.
Тааррун стал отступать в сторону, и, как только увидел очередной разлом в стене храма, сразу же выбрался туда. Снаружи уже почти полностью стемнело. Прежние же безмолвные руины вмиг обрели новые зловещие очертания – пусть Сатрит пока еще не увидел ни одну из теней храма, он не мог с уверенностью сказать, что они хотя бы безопасны. Тварь хотя бы можно убить, но как бороться с тем, что вышло за рамки привычного круга жизни и смерти? Это все равно, что пытаться зарезать собственную тень или задушить воду, или же пытаться убить песок – бесполезная трата сил.
Во мраке Сатрит попытался найти более-менее подходящее место – достаточно удобное, чтобы в него можно было забраться и сбежать в случае необходимости, но такое, которое не открыто со всех сторон. Пока же ему попадались только развалины, где или он не мог забраться, или тварь могла застигнуть его врасплох, лишив пути отступления. Вскоре он снова заметил очертания полуразрушенной статуи. Сатрит попытался к ней присмотреться – во тьме ему даже показалось, что в ней что-то изменилось, как вдруг он четко почувствовал чье-то прикосновение. Тааррун вздрогнул, отшатнулся, но ощущение снова вернулось. Точно бы этот кто-то невидимыми руками смог коснуться его сердца, странным леденящим ядом распространившись по телу. Сатрит размял плечи, пытаясь скинуть с себя наваждение, но слабость только усиливалась.
Решив, что это лишь иллюзия разума, из-за той кровоточащей раны на шее, Сатрит попытался еще раз осмотреть местность – ничего. Уже отчаявшись найти себе убежище на ночь, тааррун хотел было остановиться около статуи. Он успел сесть у ее постамента, когда снова почувствовал чье-то прикосновение и словно бы услышал голос, что звал его. Сатрит насторожился. Он попытался прислушаться, но звук перемещался слишком быстро. Казалось, что с ним говорит не кто-то один, а все руины, разом и разными голосами. Единственное, что понял тааррун так это то, что эти голоса раздавались только в той части руин, где он до этого не ходил. Может быть, именно в туда эти голоса его и звали, вот только, будучи раненым, но еще в здравом уме, тааррун боялся подойти к ним. Теперь он действительно стал бояться этих руин, и чем быстрее приближалась ночь, тем сильнее был страх увидеть во мраке то нечто, которое будет последним в его жизни.
Спустя еще некоторое время голоса затихли. Тьма почти полностью окутала руины города. Сатрит непривычно ежился от холода, сейчас он так остро ощущался и непонятно от чего именно: невольного страха или предчувствия гибели.
Первые часы ночи Сатрит встретил с открытыми глазами. Хотя он не мог всего разглядеть, чему немного даже радовался в глубине своего существа – было бы жутко наблюдать и среди развалин домом те же тени, что и в храме. Но вскоре холодную пустыню, как и руины, осветила всходящая луна. Поначалу совсем блекло, но ближе к полуночи тааррун мог почти без труда рассмотреть некоторые переулки и пустыри в руинах города. Если бы только к тому моменту у него не начали бы непроизвольно закрываться глаза. Сатрит старался бороться с этим чувством, но жуткая усталость, взявшаяся словно бы из ниоткуда, оказывалась сильнее здравых опасений.
И в тот миг, когда, как показалось таарруну, все успокоилось, он услышал едва различимый, но очень знакомый голос. От усталости Сатрит едва ли мог расслышать четко слова, однако он узнал эту мелодию. С несколько грубым звучанием из-за тааррунского языка, но этот напев… Его любила его сестра.
Помогая подняться себе рукой, Сатрит попытался присмотреться. В этой тьме он бы и ящера, что ранил какое-то время назад, не рассмотрел бы, однако с невероятным трудом тааррун различил среди руин знакомый силуэт. Высокий, но не похожий на зверя. Это вполне мог быть другой тааррун. Но голос доносился точно оттуда. Такой знакомый, почти забытый голос пропавшей сестры.
