— Можно на него посмотреть? — спросила Лекси у сестер, когда собирала вещи. И почувствовала ответное молчание. Она вслушивалась в него, ощущала его вес, его тяжесть. Высунь она язык, ощутила бы его вкус. — Я хочу его увидеть, — пояснила она: вдруг ее не слышали, не поняли? Даже прибавила: — Пожалуйста.
Медсестра неопределенно мотнула головой — то ли да, то ли нет. И вдруг в ней будто что-то оттаяло, голос потеплел.
— Простите, — сказала она, — но это разрешается только членам семьи.
Лекси глотала слезы.
— Пожалуйста, — шепнула она снова, — пожалуйста.
Медсестра покачала головой, на этот раз более решительно:
— Извините, нет.
Из горла Лекси вырвался то ли крик, то ли всхлип, то ли рыдание. Она зажала ладонью рот. Надо держать себя в руках: если она даст волю слезам, то так ничего и не узнает, а другого случая ей не представится. Загнав слезы поглубже, хоть ненадолго, Лекси снова заговорила.
— Могу я задать один вопрос? — сказала она. — Всего один. Он еще здесь или она его забрала?
— Не могу вам сказать, — ответила сестра, переглянувшись с напарницей.
Лекси подалась ей навстречу, будто могла учуять ложь по запаху.
— Не знаете или не можете сказать?
Вторая сестра чуть дрогнула.
— По-моему… — начала она. Но напарница остановила ее взглядом. Сестра пожала плечами, посмотрела на Лекси и, вздохнув, продолжала: — По-моему, тело мистера Кента уже увезли. В обед.
Лекси кивнула.
— Не знаете куда?
— Не знаю.
И Лекси поверила. И, поняв, что делать здесь нечего, засобиралась уходить. Собрала фиалки, переложила в руку, державшую шарф Иннеса, до того здесь неуместный, словно из другой жизни. Неужели всего час назад она доставала этот шарф из шкафа, не зная еще, что Иннес умер?
Умер.
Лекси взглянула на сестер, уже ничего не видя из-за слез.
— Спасибо, — сказала она, твердо решив не распускаться, не плакать при них, открыла дверь и шагнула за порог. Она не могла смотреть на дверь палаты, на кровать, где он лежал, где они лежали вместе еще вчера и где он умер, один, без нее. Из душного больничного коридора она вышла в город, одна.
Лекси проплывает по Пиккадилли, сумочка через плечо. Феликс петляет следом, уклоняясь от встречных прохожих. В толстых солнечных очках и мини-пальто, Лекси притягивает изрядное количество восхищенных взглядов. У ворот Грин-парка Феликс, поравнявшись с ней, берет ее за руку, останавливает.
— Ну?.. — спрашивает он.
— Что — ну?
— Едешь со мной в Париж или нет?
Лекси поправляет воротник пальто — слишком уж пестрый, в черно-белых зигзагах, от которых у Феликса рябит в глазах; где она берет эти вещи? — откидывает волосы.
— Еще не решила, — отвечает она.
Вот несносная женщина, вздыхает Феликс, другой такой он не встречал.
— Неужели все мои слова для тебя пустой звук?
— Я дам тебе знать. — Лекси отворачивается, окидывает взглядом улицу.
Тряхнуть бы ее хорошенько, залепить пощечину. Но она непременно даст сдачи, а его все чаще узнают на улицах, видно по быстрым взглядам прохожих. Нет, нельзя ему затевать потасовку посреди Пиккадилли.
— Дорогая, — Феликс тянет ее к себе, нисколько не смущаясь тем, что она вырывается, — послушай, я бы ни за что не хотел, чтобы ты оказалась в гуще мятежа. Но если ты поедешь со мной, тебе ничто не грозит. И я мог бы свести тебя кое с кем. С нужными людьми. Может, пришло время.
— Для чего?
— Время… — Феликс чертит в воздухе круг, на ходу придумывая, как закончить мысль, — расширить твои горизонты. Профессиональные.
— У меня нет желания, — огрызается Лекси, — расширять горизонты. Какие бы то ни было.
Феликс отвечает со вздохом:
— Работа твоя тут ни при чем. Поехали, да и все.
Лекси оборачивается, сверкнув очками:
— На что ты намекаешь?
— Поехали… со мной.
— В каком качестве?
— Как моя… — Феликс понимает, что ступил на зыбкую почву, но что-то будто подстегивает его изнутри. — Могу записать тебя своей секретаршей — что тут особенного, многие так делают…
— Твоей секретаршей? — повторяет Лекси. На них опять оборачиваются. Узнают ли прохожие Феликса? Трудно сказать. — Ты и впрямь думаешь, что я могу на это пойти, бросить все и…
— Ладно, ладно, — говорит Феликс примирительно, однако Лекси, как видно, не настроена на примирение. — Не секретаршей. Это я погорячился. Как насчет моей…
— Феликс, — возражает Лекси, — я не поеду в Париж «в качестве твоей». Если я поеду, то как журналистка. Сама по себе.
— То есть можешь и поехать?
— Кто знает. — Лекси пожимает плечами. — В отделе новостей сегодня спрашивали, как у меня с французским. Им нужны материалы о жителях. Интервью с простыми парижанами. Что-то в этом духе. — Лекси вздыхает. — И разумеется, дважды промелькнула фраза «женский взгляд».
— Правда? — Феликс старается не выдать ни радости, ни облегчения. — Значит, на баррикады не выйдешь?
Лекси быстрым движением снимает очки и, прищурившись, смотрит на Феликса. Феликс, несмотря на их спор длиной в обеденный перерыв, ощущает прилив желания.
— Я буду там, где простые люди. То есть где угодно, включая баррикады.
