В ее отсутствие за Маффео ухаживал Ли Мубай, – видимо, дал ему какой-то сильнодействующий отвар: столь быстрое выздоровление вряд ли возможно только благодаря одноразовому приему древесного угля.
Особенно Беатриче беспокоилась за его сердце, опасаясь, что процесс поправки затянется. К вечеру, возвратившись к себе, заглянула в комнату Маффео, чтобы осмотреть его.
Улыбающийся, розовощекий, он сидел на постели, диктуя письмо своему писарю. Прослушав и осмотрев его, Беатриче не нашла почти никаких следов тахикардии. Зрачки не расширены, температура нормальная, галлюцинации прекратились. Он крепко спал и хорошо выспался. Разбудил его слуга. Итак, все обошлось, но надолго ли?..
И вот сейчас она размышляет у окна, всматриваясь в темноту. Нет, не все в порядке: Маффео был на волосок от гибели. Преступника надо найти, прежде чем он снова попытается его отравить. В следующий раз этот негодяй будет предусмотрительнее и постарается действовать наверняка. А она тут болтает о камне Фатимы, рассказывает Джинкиму, что станет через семьсот – восемьсот лет. Как глупо она себя ведет…
Щеки горят, стыдно самой себя. Свернуться бы калачиком и спрятаться, чтобы никто не видел. Но что толку стыдиться, ругать себя, рефлексировать… Что случилось, то случилось. Как же исправить, пока не поздно, свою ошибку?
Она вертела в руках ритуальные палочки – вынула их из маленького сундучка, стоявшего перед домашним алтарем в прихожей. Каждый желающий в любой момент может взять и зажечь такую палочку – это символическая огненная жертва богам.
Правильно ли она поступает, желая таким образом получить прощение Фатимы?.. Можно только догадываться, но ничего другого в голову не приходит. Ведь так делают миллионы буддистов и других верующих – зажигают огонь, желая принести жертву богам.
От пламени лампы она зажгла палочку, ожидая, когда загорится ее верхушка, и попыталась раздуть пламя. Палочка зажглась слабым зеленым огоньком, и в темное ночное небо стал медленно подниматься тонкий столбик дыма, распространяющего приятный успокаивающий аромат. Затекшие от напряжения мышцы расслабились, сердце успокоилось, внутренний голос, только что мучивший ее упреками, становится все тише… вот наконец совсем умолк.
Вдруг ее охватило новое чувство – уверенности, что она поступила правильно, успокоив Джинкима. От ее поступка мир не рухнет, а человеку, который любит свой народ и испытывает смертельные муки от мрачных предчувствий, это, возможно, облегчит жизнь.
Не для того ли волшебный камень оказался в ее руках и перенес ее сюда, чтобы помочь тому, кто попал в беду, облегчить его страдания… Может быть, в том и состоит ее задача, которую она должна выполнить здесь?
Беатриче снова взглянула в небо: прямо над ней сияет то самое созвездие – в форме глаза. Она поняла сразу, что, подходя к окну, надеялась его увидеть. А ведь готова поклясться – еще несколько минут назад его там не было.
Может быть, до этого она невнимательно разглядывала небо? А если созвездие все время там сияло? Не могут же звезды просто так появляться и исчезать… Или все-таки могут?..
Неотрывно глядя на созвездие, сверкающее огромным ярким глазом, Беатриче пыталась представить себе лицо… на нем – этот глаз… И она увидела это лицо – прекрасное, доброе, с приветливой и понимающей улыбкой. Смотришь на него – и кажется, что звезды в этот миг сияют каким-то особенным ярким светом.
Ахмад, закутавшись в теплый плащ и надвинув поглубже лисью шапку, ходил взад-вперед. Обледеневшая трава хрустела под мягкими, подбитыми мехом сапогами. Захотел бы, так и тут передвигался бы бесшумно. Но вокруг никого, можно не прятаться.
Где-то далеко, на городской стене, он различал сторожевые огни. Но здесь, по другую сторону городских ворот, не видно даже крохотного светильника. Будь небо затянуто облаками, не разглядел бы и собственную руку.
С тоской вспомнил он сады и оазисы своей родины. Теплыми ночами там трещат цикады, легкий, приятно освежающий ветерок шелестит верхушками пальм, в фонтанах бьет прохладная, чистая вода, сладкий аромат жасмина дурманит голову, а в прудах плавают сотни маленьких светильников…
Да, там, дома, остались настоящие сады; там, в этих садах, слуги в любой момент по одному его знаку готовы подать своему господину прохладительные напитки. А покидая сады, города и оазисы, ты оказываешься в бескрайней величественной пустыне. Ноги по щиколотку утопают в мелком желтом песке, а звезды так близко, что кажется – до них дотянешься рукой.
Здесь тоже кое-где попадаются ручьи, но вода с шумом расплескивается о камни. Нет здесь изящества, благородства… одна дикость, варварская, безотрадная пустота.
В чаще позади внезапно послышался какой-то шорох. Ахмад огляделся и нащупал кинжал. Кто там, в кустах, – лиса, мышь, дикая лошадь? А может, нечто совсем другое?..
