Рука Короля Солнца [litres] полностью

Я искал любые остатки силы, но все мои попытки разбивались о каменную стену канона, границу магии, которую император позволял использовать своим слугам. Я бился об эту стену, и отчаянный крик вырвался из моего горла. Когда еще ребенком я прикоснулся к магии, то не столкнулся с подобными ограничениями. Моя воля парила над структурой мира. И я мог изменять реальность по своему желанию. Исцелить раны Иволги – даже раны трупа – и заставить его сердце биться, а легкие работать для такого могущества были мелочью. Но канон не позволял выйти за грань воли императора. А император не разделял моего желания спасти жизнь Иволги.

Но я владел и другой магией.

Ухватившись за ниточку надежды, я потянулся к колдовству бабушки – моей бабушки, которая сумела вернуть меня к жизни в ночь, когда я превратил себя в чудовище.

Я ощутил жар огня, боль и судороги изменения. Ничего другого. Я не нашел тайны магии оживления.

Как она это сделала? Отчаяние превратилось в воющий гнев.

Я знал так мало! Я отрицал любую возможность истинного обучения. Зажатый и ограниченный желаниями других людей, отрезанный от силы, способной спасти моего друга.

Отчаяние создало во мне пустоту. Единственное, что мне оставалось, – направлять в него все больше и больше исцеляющей магии; с тем же успехом можно было лить воду в бездонную пропасть. Мир помутнел, был лишь Иволга, его раны и жалкая магия, которой я владел, надеясь, вопреки здравому смыслу, что его раны исцелятся, синяки исчезнут, легкие наполнятся воздухом, а сердце снова начнет биться.

– Ольха, – послышался знакомый голос, приглушенный и мягкий, словно он доносился сквозь воду.

Я почувствовал руку на своем плече, потом другая ладонь повернула мое лицо в сторону от Иволги. Рука-Вестник смотрел в мои глаза. И я увидел панику в его взгляде.

– Отпусти его, Ольха, – продолжал Рука-Вестник. – Он мертв.

Его слова разбились о мой разум, не желавший ему верить. Я отстранился, протянул руку к Иволге и бросился всем телом на стены канона, понимая, что мне их никогда не пробить. Тем не менее я снова и снова их атаковал. Единственная надежда Иволги, как и моя, находились дальше, в глубинах могущества, к которому я прикасался до того, как мой мир сузился под воздействием договора и канона.

– Ольха!

Я оставался глухим к словам Руки-Вестника. И тогда он отыскал другой способ до меня добраться.

Я ощутил его магию, хотя и приглушенную моими отчаянными ударами о стены канона. На меня накатила мощная волна, я чувствовал ее тяжесть на плечах, и у меня перехватило дыхание. В уголках глаз вспыхнул свет. Что-то стиснуло мои конечности – руки прижались к телу, колени сомкнулись. Я упал рядом с Иволгой. Однако продолжал свои попытки сотворить невозможную магию за пределами канона, но теперь моя воля ослабела, как будто превратилась в свинцовую, неподвижную конечность.

– Остановись, Ольха! – Рука-Вестник отдал мне прямой приказ. – Ему уже не поможешь.

Только теперь я понял, что он прав. Когда я приходил в себя, я увидел мерцавшие веревки из радужного света, которые связывали мои руки и ноги, и не мог отвести от них ошеломленного взгляда. В этот момент магия Руки-Вестника исчезла, а вместе с ней и мои путы.

– Ольха. – Вестник наклонился ко мне и протянул руку. – Теперь ты в порядке.

– Что… Что вы со мной сделали? – спросил я дрогнувшим голосом.

На миг его лицо стало жестким.

– То, что ты делал, было опасно. Мертвых нельзя вернуть к жизни, Ольха. Ты бы убил себя.

– Что вы сделали? – повторил я.

– Я применил магию, которой ты со временем овладеешь, – сказал он и помог мне подняться на ноги. – А теперь расскажи, что здесь произошло.

Я попытался восстановить равновесие, и мне даже удалось устоять на ногах, но, когда мой взгляд снова упал на Иволгу, по телу прошла судорога и меня едва не вырвало.

– Ты сделал все, что было в твоих силах, – сказал Вестник, обнимая меня за плечи, чтобы поддержать.

– Нет, – возразил я, отстраняясь от него, и моя скорбь превратилась в гнев. – Нет, мы не сделали. Нам следовало начать атаку сегодня утром. Мы могли бы его спасти!

Лицо Вестника стало жестким, но он не ответил на мое обвинение.

Он посмотрел на обугленные останки Холодной-Лисицы, лежавшие на разбитых плитках в луже грязи и пепла.

– Это?.. – спросил он.

– Ее дочь, – сказал я. – Я не знаю, где сейчас Яростная-Волчица. Другая дочь, скорее всего, защищает туннель.

Рука-Вестник сумел показать такт и присутствие духа, никак не отреагировав на мою неудачу. Его взгляд вернулся к Иволге, и на лице появилась печаль.

– Мы могли его спасти, – повторил я.

Он открыл рот, словно собрался ответить, но не сказал.

Струи дождя смешивались с кровью Иволги, превращаясь в ярко-красные ручейки.

– Я разберусь с Яростной-Волчицей, если она все еще в Железном городе, – сказал Вестник, указывая в сторону остальных пленников – бывших воинов гарнизона. Среди них двигалось полдюжины солдат, которые снимали с них кандалы, используя наконечники своих кинжалов. – Отведи этих людей в наш лагерь, – приказал Рука-Вестник. – Сражение еще продолжается, но найэни сдадутся, лишившись своих ведьм.

– Мы могли бы…