Рука Короля Солнца [litres] полностью

– Понятно. – Джин слегка наклонил голову. – Могу вас заверить, ваше превосходительство: несмотря на то что одежда Ан-Забата действительно хорошо подходит для пустыни, но гардероб, который я подобрал для вас, сделан из лучшего шелка и годится не только для местного климата, но и соответствует достоинству вашей должности.

– А от вышивки у меня все чешется, – проворчал я. – Я не привык к серебряным и золотым ниткам. Неужели мне следует одеваться так, словно мне в любой момент придется принимать императора? Нет, обычный халат с поясом меня вполне устроит.

Джин заморгал, ему никак не удавалось сохранить спокойствие.

– Вы хотите одеться как слуга, ваше превосходительство?

Я вздохнул и заговорил с легким раздражением.

– Ну, пусть на халате будет немного красного и серебряного шитья на рукавах, если тебе так хочется.

– Ваше превосходительство, я…

– Как мой стюард, ты должен приносить мне все, что я попрошу, разве не так? – осведомился я. – Неудобства мешают мне в работе, а речь идет о благе империи. Сделай, как я сказал. Чем скорее я надену то, в чем мне станет легче дышать, тем раньше смогу оценить новые налоги на импорт.

После недолгих колебаний он поклонился и ушел, и в тот же вечер вернулся с кипой одежды в руках и виноватым выражением лица.

В тут ночь я почти не спал, однако встал с восходом солнца, чтобы сразу надеть халат, который мне принес Джин, и наконец выйти в город. Я был настолько возбужден, что едва не забыл взять со своего письменного стола запечатанный воском футляр с донесением. Он имел большое значение для возвращения: послание для Руки-Ольхи станет моим пропуском через ворота для слуг в конце дня.

У меня хватило здравого смысла захватить с собой пару рабочих перчаток, которые я стащил из незапертой кладовой с садовыми инструментами. Едва ли обычные горожане могли понять, кто я такой, но они наверняка узнают тетраграмму на моей левой ладони по знаменам, что развевались над обелисками.

Я завершил маскировку, стянув волосы в хвост, что должно было помешать узнать меня стражам у ворот или слугам, – к тому же они едва ли поверили бы, что я способен так себя унизить.

Как и следовало ожидать, оба стража у ворот пропустили меня, не глядя в мою сторону, хотя сердце отчаянно колотилось у меня в груди, когда я открыл ворота и вышел в шумный городской переулок.

После тихого уединения сада Ан-Забат меня ошеломил. От утрамбованной земли на улицах, заполненных толпами людей, поднимался горячий воздух, кто-то громко торговался из-за цен, зрители приветствовали уличных актеров. Когда я приближался к оазису, рев падавшей из сосуда Нафены воды заглушил все остальные звуки и меня окутали запахи сушеного, сдобренного специями мяса, масла, соли и сахара, вони животных, пота и нечистот.

Я начал погружение в культуру Ан-Забата с изучения прилавков с едой, разбросанных по рынку оазиса. Сначала баранина с черным перцем, приготовленная на открытом огне так, что сок капал с вертелов. Затем чашка с солеными оливками, аромат которых ударил мне в нос. Я переходил от одного прилавка к другому, наслаждаясь яркими картинами рынка, – люди торговались из-за рулонов ткани, продавец фруктов бросал свирепые взгляды на стаю детишек в потрепанной одежде, жонглер подбрасывал в воздух ножи, те описывали в воздухе ослепительные дуги, а тощая обезьянка с корзинкой, медленно наполнявшейся монетками, бегала между зрителями.

Некоторое время я стоял в тени Нафены, разглядывая статую.

В высоту она почти не уступала сверкавшим обелискам, возвышавшимся над городом, – как мне показалось, установленным на каждом перекрестке. Если воды Благословенного Оазиса действительно стали результатом древнего и необычного волшебства, фонтан Нафены должен был оставить след, сравнимый с магией императора. Однако я ничего не почувствовал рядом со статуей и бассейном.

Я постарался утешиться кулечком фиников с медом и продолжил прогулку по рынку, надеясь, что меня посетит озарение и я пойму, в чем состояла загадка оазиса, когда ощутил внезапный холодок на затылке. Я повернулся и увидел рябь в воздухе, подобную свету на стекле, потом на солнце вспыхнули шелковые шарфы.

Атар, танцовщица.

Сила вытекала от спиральных татуировок на тыльной стороне ее пальцев.

Ее руки описывали круги, она ткала ветер, точно нити гобелена, заставляя шарфы парить в воздухе, словно по собственной воле. Когда я смотрел на нее, мне в голову пришли две нелепые и одновременно волнующие мысли. Во-первых, она была человеком, у которого я мог бы учиться по-настоящему, за пределами застывших структур канона. А вторая мысль заставила меня вздрогнуть, когда Атар развернулась, отбросив волосы за спину, и наши взгляды встретились.

Ее изумрудные глаза широко раскрылись от удивления, и следующие несколько движений получились скованными и неуверенными, но почти сразу она восстановила прежний ритм танца и продолжила его до последнего шага, потом поклонилась под оглушительные аплодисменты и звон монет, наполнивших корзинку у ее ног.

И все это время она не спускала с меня взгляда.