Рука Короля Солнца [litres] полностью

Распространенная защита лицемерной империи, но сейчас я не желал слышать ничего подобного. Путь Иволги привел его к смерти в грязи Железного города, но такой конец не был неизбежным. Как гниющие листья и растущие деревья помогают создать узор мира, так действия каждого человека определяют пути, по которым мы следуем. И те, кто обладают властью, такие, как Голоса императора или министры торговли, могут придать этим дорогам новые направления. Я решил, что не стану слепо идти вперед, как прежде, когда привел Иволгу в Железный город, не думая о вреде, который мог причинить тем, кто меня окружал.

– Вы слишком устали после бессонной ночи, ваше превосходительство, – сказал Джин. – Я советую вам устроить себе выходной и отдохнуть.

Я последовал его совету, но следующей ночью вновь отправился в город, где встретился с Атар. Я рассказал ей о моем нетрадиционном воспитании, когда мне приходилось разрываться между уроками бабушки и сиенским образованием, а она, в свою очередь, открыла мне много нового об Ан-Забате и его народе. Конечно, более всего я хотел понять магию Ан-Забата.

– Как Нафена создала оазис? – спросил я, когда мы гуляли ночью по улицам.

Атар как танцовщицу-ветра хорошо знали и уважали во всех уголках города – в тавернах, где отчаявшиеся искали утешения в вине; в переулках порта, где те, кому было больше нечего продать, торговали собой. Атар легко проходила мимо людей, делилась с ними в равной мере монетами и добротой, и везде мы находились рядом с тенью обелиска.

– Это было чудо, – ответила она, – магическое действие вопреки воле богов.

– Да, – сказал я, – но как? Так же, как наполняются чаши, только в более грандиозных размерах? И почему заклинание продолжает работать, хотя после ее смерти прошли столетия?

Казалось, Атар позабавил мой вопрос. Наши разговоры становились более сложными по мере того, как я лучше овладевал языком Ан-Забата, – пусть еще и не свободно, но уже мог спрашивать о понятиях, которые она не хотела обсуждать на сиенском, в котором не хватало слов, обозначающих сложные смыслы.

– С тем же успехом ты можешь спрашивать, почему встает солнце или ветер дует в пустынях или почему там никогда не идет дождь, – сказала она. – Нафена переписала законы природы и запечатала свою волю в камне обелисков. Она сделала мир не таким, каким он был.

Я посмотрел на возвышавшийся перед нами обелиск. Старый песчаник оставался блестящим и гладким, словно его поставили сегодня утром. Теперь, когда я начал понимать магию обелисков, мне уже удавалось чувствовать ее след – легкую прохладу на руках, свидетельство того, что узор стал не таким, каким был бы в противном случае.

– В детстве я сотворил магию, не пройдя надлежащего обучения, – сказал я. – Моя бабушка еще не оставила на мне своих отметок, но я ощущал зыбь ее заклинаний и сам имел возможность прикоснуться к силе. Мне казалось, что для меня открыты все возможности. И всю свою жизнь я пытался понять это чувство. – Я указал в сторону обелиска. – Это первое, что мне довелось увидеть с тех пор, близкое к мощи, которую я тогда испытал.

Я не стал упоминать императора, чья постоянно передававшаяся энергия питала его Голоса и Руки и являлась горой, возвышавшейся над узором мира. Обелиски были чудом, но от них у меня не возникала внутренняя дрожь, они не наполняли мое сердце ужасом и благоговением.

Атар потерла предплечья со спиральными татуировками – знаками ее магии.

– Ты говоришь о том, с чем мы встречаемся время от времени, – некоторые дети способны чувствовать рябь от призыва-ветра. Их выбирают в качестве говорящих-с-ветром или клинков-ветра и ставят пометки с самых юных лет. Творить магию без таких пометок – значит, выходить на территорию, которую боги ревностно охраняют. Нафена заключила договор, чтобы мы могли обладать силой, защищенной от божественного гнева.

– В историях, которые рассказывала моя бабушка, боги сами подарили ведьмам Найэна свои метки, – сказал я.

Атар задумалась.

– Быть может, твои боги добрее, чем наши, – они все еще испытывают зависть, но готовы поделиться с нами малой частью своей силы. В пустыне мы знаем, что небо и песок в лучшем случае равнодушны, а в худшем хотят нашей смерти.

Я подумал о волчьих богах, их оскаленных пастях и огненных глазах, которые долго наблюдали за мной из темных углов моих кошмаров. К счастью, после моего последнего визита в Храм Пламени они прекратили это делать.

– Я не думаю, что это так, – ответил я. – Может быть, у ведьм Найэна был такой же покровитель, как Нафена, но со временем его забыли.

– Возможно, – задумчиво сказала Атар. – Но, если так, тогда это наполняет меня глубокой печалью. Нам нельзя забывать тех, кто старался улучшить мир. Пойдем, призывающий-огонь. Мне еще многое нужно тебе показать.

Следующие месяцы прошли в водовороте событий. Днем я отслеживал тарифы и налоги, занимался обменными курсами и потоками товаров, прибывавших и покидавших город, как делал прежде. А в последний день каждой недели покидал цитадель.