Мысли обрывались и путались. Делия была отнюдь не из тех, кто находит болезненное упоение в горестях, несчастьях и злобе, однако тоска и печаль тяжким грузом давили на сердце, а юный организм еще не привык справляться с отчаянием. Она вспомнила, как два года назад Лем Саммис появился у них дома посреди ночи и увел маму в гостиную, и мама потеряла сознание. Только утром девочки узнали, что их папу убили в хижине старателя в горах Силверсайд. Она помнила, как увидела папу в гробу и как мама снова потеряла сознание; помнила те кошмарные месяцы, невыразимо кошмарные, потому что мама ни в чем не находила забвения и не давала найти его дочерям, не оставляя надежды на то, что время залечит душевные раны. Но примерно через два года мама, казалось, неохотно, но была готова сбросить скорбный покров, допустив существование сегодняшнего дня и возможность наступления дня завтрашнего. Мама даже однажды рассмеялась над смешной историей, которую принесла домой Клара. А потом, три месяца назад, пришло новое зло, коварное, подбирающееся исподволь, лишенное разящей стремительности пули в сердце, но не менее смертельное. Делия никогда не претендовала на осознание этого зла, да и сейчас не собиралась претендовать, но она понимала, что оно здесь, и, более того, даже видела собственными глазами его последствия, поскольку именно она в то роковое утро месяц назад вошла в спальню (Клара ушла на работу) и обнаружила, что мама ночью отравилась, решив свести счеты с жизнью.
Делия закрыла глаза и прочла оставленную мамой записку, словно та была прямо перед глазами, хотя сама записка хранилась дома в стоящей в шкафу шкатулке. Прочла каждое слово, преодолевая мучительные спазмы в горле. Мамин ужас перед лицом этого зла был настолько велик, что она не смогла скрыть его даже в прощальной записке дочерям: преподобный Руфус Тоала не упоминался там ни прямо, ни намеком. Однако Делия с Кларой знали. По словам Клары, это было очевидно. Тем не менее только две недели назад, через сорок пять дней после того, как маму предали земле, Клара впустила Руфуса Тоалу в дом и даже разговаривала с ним! А потом еще и еще! И при этом уклончиво реагировала на все увещевания сестры.
Поежившись от холода, Делия открыла глаза.
Она услышала вдалеке звук шагов по дорожке, но не стала обращать внимания, предположив, что это смотритель кладбища совершает обход. Сумерки постепенно сгущались, и Делия внезапно подумала, что Клара уже наверняка начала беспокоиться, а впереди ждало еще одно важное дело. И тем не менее уходить ужасно не хотелось. Если ответ где-то и был, то именно тут. Обычно Делия бывала на кладбище по утрам, но сейчас, на исходе дня, все здесь выглядело по-другому. Смиренное кладбище словно замерло в предвкушении ночи, с ее прохладной мглой, готовой окутать могильные камни мрачным покрывалом…
Шаги становились все ближе и внезапно замерли.
– Добрый вечер, мисс Бранд, – послышался глубокий мелодичный мужской голос.
Делия вскочила на ноги и оказалась лицом к лицу с преподобным Руфусом Тоалой.
В руке он держал нелепую соломенную шляпу, которую носил и зимой и летом; влажные пряди черных, без признаков седины, волос прилипли к широкому лбу, плотно сжатые губы привычно подергивались – злые языки называли это елейной улыбкой.
– Хвала Господу! – При этих словах преподобного Делию буквально затрясло от гнева, между тем он продолжил ничтоже сумняшеся: – Я не видел тебя здесь с тех пор, как Господь прибрал твою матушку. Однако я знал, что ты регулярно ходишь на кладбище. Впрочем, днем я служу живым, во имя Всевышнего, и мертвых могу навещать только по вечерам. Дитя мое, ты меня избегаешь. Тем не менее я должен передать тебе послание. Я готов помочь тебе. И да пребудет с нами Его милость, и слава, и сила, и мудрость во веки веков! Ты пришла на место последнего упокоения этой настрадавшейся женщины, твоей драгоценной матушки, оплакать ее ужасную участь, а я пришел сюда, чтобы укрепиться. – Он протянул Делии руку. – Я бы хотел повести тебя…
– Убирайтесь отсюда. – Делии хотелось кричать, но голос ее звучал глухо и убийственно монотонно. – Вы… вы… Сейчас же убирайтесь отсюда! – выдохнула Делия и на этом сдалась.
Она не могла пристрелить преподобного – у нее не было револьвера. Она не могла дотронуться до преподобного… Она ничего не могла. И тогда она бросилась прочь, забыв шляпку на траве возле могилы матери. Героическая решимость покарать зло свелась до уровня гротеска – бегства сломя голову по ночному кладбищу. Делия споткнулась, но не упала и на последнем дыхании добралась до кладбищенских ворот.
Некоторое время она просто сидела в машине не в силах совладать с дрожью, но, сообразив, что преподобный может вот-вот появиться, завела двигатель и поехала в сторону Коди.
