– Прости меня. Я скоро закончу. И с посудой тоже. Знаешь, за эти пару дней я едва не сошел с ума. Мне казалось, я мог голыми руками разбить тюремные стены. Я был на грани и готов на все, абсолютно на все, лишь бы тебя оттуда вытащить. Вчера утром по дороге к Кларе я спрашивал себя: чем объясняется твой поступок? Я имею в виду Джексона. Непорочность и целомудрие? Впрочем, вся эта история позволила мне рассмотреть наши отношения в совершенно ином свете. Да, я и раньше говорил тебе слова любви, предлагая руку и сердце. Но похоже, не слишком настоятельно. Однако только сейчас я понял, что не могу без тебя жить… Черт, не знаю, как это объяснить, я ведь обещал, что разговор будет легким! Но я весь твой. Твой навсегда. Констатация достоверного факта. – Диллон взял последнюю тарелку. – Естественно, это всего лишь преамбула, но после твоего сегодняшнего заявления Энсону я должен был тебе открыться. Когда придет подходящий момент, я продолжу с того же места… А что делать с полотенцем? Повесить обратно на вешалку?
– Да ладно, пусть сохнет, – кивнула Делия, отскребая раковину.
Опершись о стол, Диллон наблюдал за тем, как она выжимает тряпочку.
– Похоже, мне пока не на что рассчитывать. Скажи, ты хоть немножечко думала обо мне, пока была за решеткой?
Делия молча вытерла руки, затем посмотрела на Диллона:
– Я думала обо всем на свете. О прошлом, настоящем, будущем. О родителях, о жизни и смерти, о поступках и словах людей, о том, что есть правда и что есть ложь, и, наконец, о том, как понять, действуешь ли ты по велению души. Я думала о том, что никогда не выйду из тюрьмы и меня казнят по обвинению в убийстве, а также о том, что буду делать, если, паче чаяния, выйду на волю. Впрочем, мысли мои были не слишком глубокими и постоянно куда-то улетали. Я мысленно рисовала себе свое освобождение. Ты тоже присутствовал в моих фантазиях. Ты меня обнял, поцеловал, и я разрыдалась. Короче, я плакала в своих фантазиях, хотя на самом деле не проронила ни слезинки. А когда меня привели к шерифу и объявили, что я свободна, я разрешила тебе поцеловать меня в щеку, однако ты почему-то воздержался.
– В комнате было полно народу, – буркнул Диллон.
– Но не сейчас.
– Что? – задохнулся Диллон. – Что ты этим хочешь сказать?
– Ничего. Ты так часто обвинял меня в актерстве… Тогда почему бы тебе не подыграть мне в любовной сцене?
– Если я тебя поцелую, то это уже не будет игрой.
– В моих фантазиях ты меня еще и обнимал.
Что Диллон и сделал с величайшим удовольствием. Соответствовал ли его поцелуй тюремным фантазиям Делии, знала только она. Хотя к его продолжительности претензий явно не было. За это время Диллон успел бы вытереть с десяток тарелок, если бы осталось что вытирать. Наконец Делия слегка отстранилась, и он не слишком охотно разжал руки.
– А теперь поезжай домой, – распорядилась она.
Диллон сделал глубокий вдох:
– Я не поеду домой.
– Нет, поедешь.
– Я хочу сказать, что поеду в другое место. Пожалуй, навещу старину Эскотта. – Он снова шагнул к Делии. – А можно еще разок?
– Нет, Тай. Ну пожалуйста! В моих тюремных фантазиях был только один поцелуй.
– Ладно. Позвоню тебе утром и попрошу разрешения прийти. Не забывай, что теперь у тебя нет адвоката.
– Я больше не нуждаюсь в адвокате.
– Тебе нужен лишь один конкретный адвокат. Спокойно ночи, Дел.
– Спокойной ночи, Тай.
Они на цыпочках пробрались по коридору, чтобы не разбудить Клару, лежавшую на диване. После ухода Тая Делия прошла в гостиную, погасила ближайший к дивану светильник и, примостившись на краешке кресла, бросила взгляд на спящую сестру. Чудесное зрелище. Мирный, глубокий сон. Когда-нибудь и к ней, Делии, вернется здоровый сон, мысли прояснятся, а нервы придут в норму. Будет ли она сердиться на Тая за то, что он усомнился в любимой женщине? Скорее всего, не будет. Слова, которые говорил ей Тай, сможет ли она вспомнить о них завтра? Слова о непорочности и целомудрии… Нет, она никогда не поверит…
Она насторожилась. Проклятье! Кто-то топтался на крыльце. И судя по всему, незваных гостей было несколько. В дверь позвонили. Клара беспокойно заворочалась, открыла глаза и села.
– Треклятый дверной звонок! – выругалась Делия. – Пойду проверю, кого там черт принес.
– Пожалуй, мне стоит лечь в постель, – сказала Клара. – Ради всего святого, никого не впускай!
Однако просьбу сестры Делии при всем желании выполнить не удалось. Включив свет на крыльце, она обнаружила, что посетители принадлежали к числу тех, перед носом которых никто в Коди не осмелился бы захлопнуть дверь, пожелай эти люди войти. Делия вздохнула и безропотно впустила в дом мистера и миссис Лемюэль Саммис.
Ее с ходу наградили еще одним поцелуем, на сей раз в щеку, и даже не поцелуем, а одышливым чмоканьем, поскольку для Эвелины Саммис четыре ступеньки крыльца оказались непомерной нагрузкой.
