Шелест листьев приносит непередаваемое ни с чем несравнимое спокойствие, а теплый ветер, который его создает, развивает мои темные волосы. Я наслаждаюсь горизонтом, вытянув ноги и думая об этом месте. Не помню, когда успела вновь попасть в «Central park». Была ли я тут до этого? И – я оглядываюсь – кажется, чего-то не хватает. Или кого-то…
Смотрю на зеленую траву, и возникает чувство дежавю, а когда перемещаю взгляд на пустое место рядом с собой, в надежде, что тот, кого я, кажется, жду, появился, это чувство становится неполноценным. Разочарование жжет грудь, но когда раздается мягкие голос, от которого все во мне содрогается, я поднимаю голову, ощущая прилив радости и не веря, что это происходит.
Я иду вперед,Желая свет найти.За мной рушится небосвод,А я продолжаю идти.Смотрю вдаль, шагая,Когда кровью залита земля.Лишь одно я знаю —Никому не остановить меня.Я узнаю этот голос из тысячи других. Я узнаю его где и когда угодно. И я никогда его не забуду.
Продолжая напевать припев песни, мама приближается ко мне. На ее лице горит теплая улыбка, и она светится в прямом смысле слова – по контурам ее тела струятся лучики белого света, такого чистого и нежного, который приводит меня в восторг. Подол платья оттенка первого снега следует за ней, развиваясь по ветру вместе с идеальными локонами, ниспадающими на хрупкие плечи.
Мое сердце делает три четких удара и останавливается. Я чувствую, как ноги сами поднимают меня и несут к маме. Слезы застилают глаза, скатываются по щекам, когда я сгребаю ее в тесные объятия. Она как и всегда пахнет карамелью и полевыми цветами.
Мамочка…
Я никогда больше не отпущу ее. Никогда.
Утыкаясь в ее грудь, я чувствую, как та дергается от тихого смеха, а ее рука ложится на мою голову, поглаживая.
– Девочка моя, – шепчет она, и я вздрагиваю. Мама так близко. Мама… – Как ты выросла. Стала совсем уже взрослой.
Я всхлипываю, сжимая ее сильно и боясь потерять вновь. Я не знаю, почему она тут. Не знаю. Я помню, что мамы не стало, но теперь она здесь, со мной. Утрата до сих пор присутствует в моей груди, но теперь она уже немного угасает – мама ведь со мной. Она же останется тут, правда? Она не уйдет?
– Мамочка, – горько говорю я, дрожа, будто осиновый лист на ветру, – ты правда тут? Правда?
Я не понимаю, почему мы в нашем любимом месте, почему ее мир, куда она отправилась, столкнулся с моим. Но если уж произошло что-то сверхъестественное, отчего мама вернулась ко мне, то я не хочу, чтобы она уходила.
Она многое значит для меня…
