Рухнувшие небеса полностью

– Будь сильнее него, – твердит мама, смотря на меня голубыми глазами, где плескаются океаны печали. – Я верю в тебя. Я знаю, что ты сможешь. Ты справишься со всеми трудностями. Ты исполнишь свое предназначение, и мир очистится от зла. Навсегда. – Ее свободная рука устремляется к крестику на моей шее. Дрожащие пальцы скользят по нему. – Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой, милая.

– Нет, мама, нет! – разрываюсь в крике я, когда она отпускает меня. Потоки ветра ударяют меня в спину. Я лечу вниз, в неизведанное место. Мои руки болтаются в стороны, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, а взгляд направлен на маму – ее платье развивается, земля под ней разрушается, и свет, который источает она, обволакивает ее сильнее.

Следующее, что я вижу, это как пелена охватывает мои глаза, образ мамы растворяется, и будто чьи-то руки вырывают меня из сна.

Была уже ночь, когда я, тяжело дыша, подскочила на кровати. Пот струился по моей шее, намачивая серую майку. Я не помнила, как отправилась в мир морфея, но очевидно, это случилось не так давно, судя по тому, что мой ноутбук, который лежал рядом, продолжал работать. Наверное, я уснула, лазая в интернете и разыскивая любую информацию о Габриеле и его группе. Не знаю честно, для какой именно цели я это делала, но, наверное, чтобы узнать об этом парне-загадке немного больше.

Убрав ноутбук на тумбочку, я потерла лицо и свесила с кровати ноги. Сон не уходил из моей головы. Мне снилась мама. Мама! Она была будто живой – такой теплой и настоящей. Я чувствовала касания ее рук, обнимала ее, смотрела в ее лазурные глаза снова, как раньше. И это не было тем воспоминанием, которое без конца мне снилось, переменяясь в кошмар с горящей машиной и мамой. Это был сон. Сон, в который пришла мама. Я до сих пор чувствовала на своих руках ее ладони, а мягкий голос, когда-то певший для меня очаровательную песню, продолжал звучать в пределах черепной коробки – как бы хотелось, чтобы он раздавался не только в моей голове…

Я говорила с мамой. Это будто было на самом деле. Она твердила, что я справлюсь с любыми трудностями и что… можно действительно доверять Габриелю Эйнсфорду. Взгляд невольно метнулся на экран, откуда высвечивалась фотка моего личного… телохранителя на одном из выступлений в «Мо». Его волосы лежали в хаотичном порядке, сильные руки с удивительной нежностью ласкали микрофонную стойку, а глаза цвета утреннего океана смотрели на меня. Прямо на меня. Становилось слегка жутко от этого.

Во сне мама убеждала меня, что я смогу исполнить свое предназначение. Что она верит в меня. И мне нельзя поддаваться страху, с какой бы силой он ни набрасывался на меня. Она верит в мои силы, когда я – нет…

Мне нужно найти вторую часть пророчества, узнать, что в ней, а потом сделать очевидные выводы – смогу ли исполнить его полностью.

Сложно в это поверить, но за все свои семнадцать лет существования, я впервые узнаю, кем являюсь на самом деле.

И мне не страшно осознавать, что я не такая, как другие.

Я просто чем-то отличаюсь, вот и все.

Хотя нет, не все.

Я сильно отличаюсь от других.

И единственное, что меня так пугает – мое предназначение, от которого зависит судьба целого мира.

Я могу привести всех к свету или же дать волю тьме – полностью поглотить то, что находится почти во мраке…

Мои пальцы дотронулись до крестика на шее; слезы защипали глаза, маня скатиться по щекам.

– Что бы ни случилось, я всегда буду с тобой, милая.

Я очень скучала по маме, поэтому, в качестве напоминания о ней носила это украшение. Я не помню, чтобы снимала его когда-нибудь, после того, как она подарила его мне. И этот символ не означал, что я верю в того, кто покинул нас и взвалил все на мои плечи, это не означало, что у меня вообще была хоть какая-то вера в Бога до этого.

Я ненавидела Создателя. За то, как он отнесся ко всему. За то, что ушел от своих обязанностей, когда бы мог, наверное, предотвратить весь этот ужас сам, или хотя бы сделать хотя бы что-то для этого.

– Любуешься мной? – резко раздавшийся сзади голос вывел меня из раздумий, и я подскочила на месте, потихоньку осознавая, кому он принадлежит.