Дороги с Анубисом ощущались немного иначе. Не так, как с другими. Он всегда был богом-проводником, даже когда сам не собирался никуда проводить.
Они проехали через лондонский центр, постоянно останавливаясь на светофорах, и Персефона почти физически чувствовала нетерпение Анубиса и мотоцикла. Она и сама разделяла это ощущение: хотелось сорваться уже вперед, без ограничений, без сдерживания.
На влажной дороге отражались городские огни, кожаная куртка Анубиса поскрипывала, а мотор байка рычал, будто дикий зверь, готовый к рывку вперед. Бежать и преследовать, чтобы потом разорвать добычу. Хищник, с которым Анубис управлялся так же непринужденно, как сама Персефона с Цербером.
Прошедший утром дождь прибил листья с деревьев, и теперь они лежали вдоль тротуаров, живо напоминающие об осени. В воздухе уже носился их густой запах, смешиваясь с ароматами выпечки и кофе из поздних заведений вдоль дороги. Скоро они закроются, но на смену придут другие.
Они выехали на окраину и понеслись дальше, мимо пригородных домиков и вдоль куда более темных дорог, которые выхватывали фарами. Персефона быстро потеряла чувство направления, но доверяла Анубису. Она ощущала, как он выпускает силу, позволяет темным крыльям распахиваться, добавляя скорости. Персефона даже не была уверена, что шины всё еще касаются асфальта.
Улыбаясь, она добавляла и собственную силу, запах карамели и перестук костей, ощущение подгнивших цветов.
У нее как раз начинали мерзнуть руки, когда Анубис плавно остановился на обочине. Выпрямившись, Персефона огляделась, но не смогла понять, где они. В обе стороны от дороги уходили темные поля.
— Перекур?
Она кивнула, и Анубис слез с мотоцикла, сжимая снятый шлем подмышкой. Он достал сигареты и закурил, выпуская в небо дым. Сквозь него были видны звезды.
Персефона потирала руки друг о друга, радуясь, что захватила теплые вязаные перчатки. На ветру они не очень-то грели, но лучше, чем ничего. Легкий шарфик цвета бычьей крови тоже немного сбился, и Персефона его поправила.
Анубис молча предложил сигареты, но Персефона покачала головой. Она не любила вкус табака, хотя Гадес хмыкал и говорил, что в сигаретах столько же настоящего табака, сколько в молоке. Ей было всё равно, просто не нравилось.
На дороге никого, машины мимо проносились крайне редко, так что Персефона, не снимая перчаток, сделала несколько быстрых движений, направляя силу. И в ее руки устремились пожухлые листья, из которых она начала плести венок.
Если с Амоном было приятно поболтать ни о чем или о важном, то с Анубисом всегда оказывалось уютнее молчать. Эта тишина не казалась давящей. Она скручивалась колечками вместе с дымом, оседала на черном баке мотоцикла и сплеталась меж пальцев Персефоны с упругими черенками кленовых листьев.
— Уже привыкла к тому, что ты теперь богиня?
Голос Анубиса звучал хрипловато после долгого молчания и сигареты. Персефона вздрогнула, но быстро поняла, о чем он. Ее руки продолжили проворно сплетать венок, она пожала плечами:
— Не чувствую разницы.
— Ну, можем убить тебя.
— Очень смешно!
Едва ли не единственная богиня во всех пантеонах, еще недавно она не обладала божественным телом. Умирала, как обычный человек, и перерождалась. Вновь росла и жила первую половину жизни с матерью, Деметрой. А потом Гадес находил ее — его вело неизменное чутье, они оба хотели соединиться.
Она вспоминала свою божественную сущность, и Подземный мир обретал свою королеву. Пока она не умирала, и цикл не запускался снова.
В этой жизни она тоже сбежала от матери. От ее маленькой оранжереи и дома, пахнущего растертыми травами. Вслед за загадочным незнакомцем, который пел в группе и протянул ей руку. Она не смогла отказать. Как и все предыдущие разы.
Деметра никогда не могла понять, что никто не заставлял Персефону уходить. Она сама жаждала любви и тьмы, она сама предлагала искушение и смерть. Принимала их, когда собственной рукой отправляла в рот очередное гранатовое зернышко, и по подбородку сбегала тонкая красная струйка сока.
Богиня весны и королева Подземного мира. Дочь плодородия и жена смерти.
В этой жизни они смогли провести обряд, Анубис и Деметра соединили силу жизни и смерти и прервали цикл. Теперь Персефона жила так же, как и все другие боги. После смерти ее божественная сущность возвращалась в тело и заставляла сердце снова биться.
— Мне нравится, — честно сказала Персефона. — Могу не думать о том, что придется уходить и снова переживать цикл. Он был… утомителен. Хотя конечность жизни добавляла остроты.
— Ты всегда можешь поговорить с Гекатой. Она снова напомнит о конечности даже божественной жизни.
Именно темная сестра Персефоны начала это. Мрачную череду смерти, которая уже поглотила нескольких богов вроде Осириса, стерла их. Потому что, если божественная сущность уничтожалась, не было никаких загробных миров, только полное забвение.
— Или с тобой, — сухо сказала Персефона.
Анубис тоже убил парочку богов, когда не смог контролировать силу. Персефоне показалось краем глаза, что он вздрогнул. Потом резко затушил сигарету. Он не любил вспоминать об этом.
