— Пока мы с Аидом почти всё время в Подземном мире, — Персефона вернулась к венку. — Ему там нравится, но мне бы не хотелось проводить так уж всё время.
— Тянет к настоящему небу?
— Что-то вроде того. Хотя жить в Подземном мире куда дешевле, чем в Лондоне.
— О да! — улыбнулся Анубис. — Сет на днях ворчал, когда пришли счета.
— Он во все времена умел быстро приспосабливаться и строить бизнес из ничего.
— Не волнуйся, Сеф, если захочешь поработать, могу поговорить с Сетом, пойдешь к нам официанткой.
Персефона посмотрела на Анубиса с удивлением, и он весело подмигнул. Пирсинг на его лице как будто мерцал в мутном свете фар.
— Ну тебя, — фыркнула Персефона. — Вы сговорились. Нефтида уже звала к себе в галерею. Амон предлагал выращивать траву и продавать ее через Ебей.
— Для него актуальный вопрос. Амон жаловался, что почти израсходовал скопленные на счете деньги, и надо либо удачно их вложить, либо чем-то заняться. Мне кажется, он много потратил на Эбби, и ему попросту скучно.
Обычно это и было причиной, почему боги устраивались на вполне человеческие работы: в этом мире им тоже надо на что-то жить, либо же они чем-то интересовались. У них целая вечность осваивать новое.
Листья проворно летели в руки Персефоны, и она быстро закончила венок. Правда, успела пожалеть, что не сняла перчатки — теперь шерсть вымокла.
— Он тебе, конечно, пойдет, — заметил Анубис. — Но шлем надевать неудобно.
Фыркнув, Персефона повернулась и водрузила венок на голову Анубиса. Смотрелось весьма странно, а он еще и резко выпрямился:
— Проклятье, он мокрый!
Быстро поняв ошибку, Персефона щелкнула пальцами, и венок из пожухлых осенних листьев сменился на темные розы. На бархатных лепестках поблескивали капельки влаги, точно в тон пирсингу на лице Анубиса.
— Даже не хочу знать, что это, — проворчал он. — Убирай свою цветочную магию и поехали. Успеем к чаю.
Нефтида любила заканчивать вечера с чаем, и Персефона знала, что на сегодня та специально отмеряла ягоды шиповника и сушеные листья смородины. Персефона взмахнула рукой, рассыпая венок розами и отправляя в поле.
— Не хочу опаздывать. Сможешь довезти нас быстро?
— Без проблем. Залезай.
Сняв бесполезные перчатки, Персефона снова надела шлем, затянула ремешки и устроилась за спиной Анубиса. Сейчас ей не хотелось смотреть по сторонам, она почти уткнулась в кожу, даже сквозь пластик ощущая запах дыма и чего-то густого, бальзамического.
Анубис всегда оставался еще и богом погребения.
Персефона ощущала движение, чувствовала, как они несутся сквозь ночь, и ей нравились поездки и скорость. Гадес всегда пожимал плечами на любовь Персефоны к мотоциклам, а Сет улыбался уголками губ и произносил одну и ту же фразу.
Когда хочешь привести мысли в порядок, просто двигайся вперед.
Двигайся.
Персефона не смогла бы точно объяснить, она почувствовала напряжение Анубиса, или сама ощутила что-то. Они ехали еще далеко от города, если судить по тому, что свет фонарей оставался таким же жидким, а с их стороны дороги темнели кусты.
Персефона осторожно обернулась и поняла, что их мотоцикл освещается фарами идущей позади машины. Та прибавила скорости, как будто хотела обогнать, и в этом не было ничего странного.
Пока, почти поравнявшись с ними, машина не сделала резкий рывок в сторону, так что Анубис с трудом остался на дороге, быстро сбросив скорость и оказавшись позади преследователей.
В следующий момент он снова прибавил газу, чтобы вырваться вперед, и Персефона вцепилась крепче. Это было не совсем то, что она могла любить в поездках, но ей тоже категорически не нравилась машина, темная, с тонированными стеклами, которая устремилась за ними.
Анубис использовал силу, чтобы оторваться, но и машина не отставала, убеждая Персефону, что там за рулем тоже не люди. Да и кому бы из людей пришло в голову их преследовать?
Огни проносились мимо смазанным пятном, а единственное, о чем могла думать Персефона, как бы не навернуться с мотоцикла. Она подозревала, потому и Анубис не делал резких поворотов и уходил очень плавно, опасаясь за Персефону.
Может, именно поэтому машина не отставала.
Она еще пару раз попыталась сбросить их в кювет, и после очередного раза Анубис снизил скорость — наверняка тоже куда медленнее, чем мог бы, но Персефона была благодарна. Руки без перчаток совсем замерзли и одеревенели, девушка не была уверена, что смогла бы удержаться.
Мотоцикл остановился, машина встала чуть впереди.
Анубис снял шлем и, не поворачиваясь, сказал:
— Будь готова. Если что, стартуем и обходим их.
— Хочешь поговорить?
— Тебе разве не интересно, кто это и зачем?
По правде говоря, Персефоне было любопытно. Кто мог выследить их на пустынной дороге за городом. Оставалась еще небольшая надежда, что кто-то из местных решил поиграть.
Мысль истаяла, когда вместе с открывшейся дверцей в ночь вырвались сполохи теней. Гибкие щупальца, истаявшие черным дымом — просто демонстрация силы, чтобы показать, что это она.
