— Сет сможет его вернуть, — упрямо сказала Нефтида.
Она успела собрать рассыпавшиеся травы, и сейчас закрывала их в последнюю банку. Поднялась, чтобы расставить все на полке. Ее слова звучали так, будто это продолжение начавшегося еще раньше спора. Или то, во что она очень хотела верить.
— Неф, он не может этого сделать, — мягко сказал Амон. — Ты знаешь.
Она сжала губы, всем видом выражая «ничего я не знаю». Гадес помнил, что Анубис всегда ориентировался на Сета — тот и правда мог поддержать, когда принца мертвых накрывали собственная сила или мертвецы.
Но вряд ли Сет способен что-то сделать со смертью.
Нефтида явно отчаянно верила в это. Она ничего не сказала, а когда последняя банка оказалась на полке, молча вышла из кухни. Амон вздохнул, и его ладонь крепче сжала чашку.
— Сет ничего не может сделать. Я тоже пробовал звать, но тут это не работает. Думаю, Геката не просто так сделала яд, заклятый на его крови, она хотела, чтобы Анубис не возвращался достаточно долго, и она успела сделать всё, что хотела. Может… никогда.
Амон помолчал и добавил:
— Думаю, он не может вернуться.
Гадес не слышал о том, чтобы бог не мог вернуться в тело — но и понятия не имел, на что способна Геката. Особенно если ей правда помогала Тиамат, хотя бы советом. Объединение богов разных пантеонов никогда не сулило ничего хорошего для их противников.
— А что Дуат? — спросил Гадес.
— Всё нормально. Но тебе лучше поговорить об этом с Гором.
Амон сейчас оставался спокойным и как будто непоколебимым. Уверенное солнце, которое светит надо всеми и вселяет спокойствие одним своим видом: пока оно на небе, есть что-то четкое и непреложное.
Гадес видел, как таким становился и Зевс. С того слетала самоуверенность и наглость, лоск превращался в твердость, когда это требовалось пантеону — потому что он оставался его главой.
Как и Амон сейчас.
Только его пальцы сильнее стискивали чашку, как будто самому Амону, потерявшему ориентир, тоже требовалось хоть что-то четкое.
— А что Сет? — спросил Гадес.
— Пьет, — лаконично ответил Амон.
Он прикрыл глаза, как будто они устали, или слишком устал сам Амон. Рядом засуетилась Персефона:
— Так, давайте я что-нибудь приготовлю поесть. Амон, ты обедал?
— Я… не очень хорошо справляюсь с холодильником и плитой сейчас. А Эбби уехала в гостиницу, где мы жили, взять пару вещей.
— Тогда посмотрим, что есть в холодильнике… мда, думаю, стоит заказать еды. Ты в курсе, где это лучше сделать? Сейчас займемся.
Она выразительно посмотрела на Гадеса, и тот бочком вышел с кухни, ненавязчиво подтолкнув так и стоявшую в дверях Луизу. Краем глаза он заметил, как Персефона хотела мягко забрать чашку из рук Амона, но он только придвинул ее ближе к себе.
Гадес хотел пойти сразу к Сету, но Луиза повернула к комнате Анубиса, и Гадес почти против воли потянулся за ней. Он никогда не любил мертвые тела богов, они навевали тоску и безысходность. В отличие от трупов людей, которые просто напоминали о том, что души тех теперь в одном из загробных миров.
Люди могли выбирать, где провести посмертие. У богов выбора не оставалось.
В изголовье кровати Анубиса стояли неоновые лампы: две вертикальные трубки по сторонам, они всегда наполняли комнату ярким, но каким-то призрачным светом. Хотя Гадесу нравилось, чем-то напоминало Подземный мир с его фиолетовыми искрами.
Уютная пещерка с кроватью прямо по центру.
Люди менялись после смерти, Гадес видел это много раз. Их лица становились будто восковыми, слепки с себя настоящих, неуловимо измененные в деталях. Боги же выглядели так, будто уснули.
Таким же казался Анубис. Спокойное выражение лица, на котором поблескивали капли пирсинга. Только одеяло не поднималось от дыхания, веки не подрагивали от снов и было что-то неуловимое, отличающее от обычного сна — как будто отсутствие умиротворения.
Это было смертью, хотя Гадес считал, что вернее было бы называть временной смертью. Или комой, как у людей. Потому что тела богов не разлагались, мозг не умирал, они просто ожидали, когда вернется божественная сущность и снова запустит все процессы.
На кровати были видны темные тени — видимо, псы Сета.
— А ты здесь что делаешь?
Гор сидел в кресле, но подозрительно смотрел не на Гадеса, а на Луизу. Она застыла рядом, неподвижно смотря на Анубиса. Наконец, повернулась к Гору:
— Позволь мне остаться.
Гор медлил секунду, как будто размышлял или не был уверен. Кивнул. Луиза осторожно подошла к кровати, присела, хотя выражение ее лица Гадес и в лучшее-то время не понимал, а после ее воскрешения оно стало вообще нечитаемым и ровным.
Одна из теней на одеяле подняла морду, и действительно оказалась собакой.
Пальцы Луизы осторожно коснулись щеки Анубиса, провели ниже, к его шее, вернулись к губам, очертили их, задерживаясь на пирсинге.
Сейчас это были простые прикосновения. И Гадес знал, что тело мертвого бога такое же холодное, как у трупа.
— Что с Дуатом? — спросил Гадес, поворачиваясь к Гору.
Тот свернулся на кресле с ногами и выглядел так, будто и сам только проснулся. Он потер глаза и пожал плечами:
