— Ну, не она делала Ключ к мертвецам. Не сработало? Не вышло их выпустить?
Геката вскинула темные брови:
— Я не пыталась выпустить мертвецов. Ключ работает в обе стороны. Я хотела запереть их.
— С чего бы?
— А вы разве не заметили? После Кроноса мир разваливается. Загробные тоже, это всего лишь вопрос времени, когда они рухнут. Я хотела Ключом запереть границы. Чтобы мертвецы никогда не выбрались.
— Поэтому убила Анубиса? Не пришла к нам? — Амон чуть повернул голову, так что теперь казалось, его слепой взгляд смотрит прямо на Гекату. — И позволь напомнить, это ты выпустила Кроноса, чтобы всё разваливалось.
— Это не было моим планом. Она хотела хаоса. Она хотела Ключ. Я была вынуждена подчиняться. Неужели вы еще не поняли? Это всегда была она. Тиамат.
Амон легко вел разговор, и никто не протестовал, так что Гадес даже не сразу уловил, о чем говорит Геката.
— Подожди, — нахмурился он. — А Кронос-то зачем тогда?
— Тиамат надеялась, в этой войне поляжет большее количество богов. И пока вы будете заниматься им, то не заметите, что равновесие пошатнулось, и мир рассыпается.
— А это ей зачем? Как можно завоевать разрушающийся мир?
Геката посмотрела так, будто он спрашивает несусветную глупость:
— Тиамат всегда хотела уничтожить большую часть мира. И построить на его обломках нечто новое. Она верит, что может создать более прекрасное. С любопытством понаблюдать за вами, как за зверьками, крысами в лабиринте. А потом создать своих богов.
— А мертвецы…
— Если они вырвутся в мир людей, это будет хаос. Который устраивает Тиамат. Она посмотрит, сможете ли вы с ним справиться. А если нет — не беда, она сделает выводы и построит новый мир. Она верит в это. И у нее достаточно сил. И своих собственных, и тех, что позаимствовала у Кроноса.
Даже если она врет во всем остальном, Гадесу не нравилась мысль, что Тиамат могла захватить часть сил Кроноса.
— А ты зачем с ней была, если всё так?
— Думала, смогу в нужный момент вмешаться в ее планы. И она… — Геката замялась и посмотрела на Персефону. В ее взгляде отчетливо мелькнула грусть. — Она попросту пригрозила, что иначе плохо придется моей семье и тем, кого я люблю. Я должна была играть роль злодейки, чтобы вы ни о чем не догадывались.
— Ты была не слишком против.
— Я могла только уговорить начать не с Подземного мира моей сестры, — Геката глянула на Амона. — Думаешь, почему Анубис так мучился от яда? Этого хотела Тиамат. Потому что он твой друг, солнечный бог.
Амон побледнел и отшатнулся, но всё еще цеплялся за диван как за единственную опору.
— Я должна была использовать Ключ и открыть границу мертвых, — продолжила Геката. — Но тут-то я и решила воспользоваться шансом… закрыть границу. Сказать, что не вышло. Прийти к вам. Только Дуат и Анубис оказались связаны куда крепче. Я не смогла ничего сделать. Дуат защищает своего принца.
Гадес не мог поверить во всю эту историю. И задавался вопросом: неужели это и правда всё время была Тиамат? Со своими безумными планами. Наблюдающая за ними, как за лабораторными крысами.
И Геката такая же крыса, а вовсе не ученый.
— Я пришла к вам с миром, — сказала она. — Мы закроем другие царства мертвых. Восстановим баланс и уничтожим Тиамат.
Гадес хотел сказать, что надо еще о многом подумать и начать с того, верят ли они Гекате. Сейчас она может говорить что угодно, но даже если за всем стоит Тиамат, это не значит, что теперь Геката и правда против нее.
Но вместо него сказал Сет:
— Сначала верни Анубиса.
— Я не могу.
— Верни. Анубиса. А потом, может быть, поговорим о том, что ты можешь в чем-то не врать. Или о том, что и сейчас ты делаешь то, что велела Тиамат.
На лице Гекаты отразилось что-то непонятное, как будто Сет ее раскусил — или как будто она недоумевала, как можно ей не поверить.
— Я не могу вернуть Анубиса, — ответила Геката. — Зелье разделяет божественную сущность и тело. Это необратимо.
Ливень за окнами хлынул с удвоенной силой, так что городские огни окончательно превратились в неясные пятна света. Молний не было, но вдали отчетливо грохотало.
В комнате, наоборот, стало слишком сухо. Так, что даже стягивало кожу от жара. Гадес не успел даже моргнуть, а Сет гибким, стремительным хищником оказался рядом с Гекатой. Он одной рукой схватил ее за горло.
В его глазах отражалась буря и хаос.
Вокруг него танцевали песчинки.
— Я тебе голову оторву, — в голосе Сета слышал рык, а песчинки скрутились обручем вокруг горла Гекаты. — Верни его.
В глазах Гекаты плескалось отчаянье — похоже, по поводу того, что не может, она и правда не врала.
Гадес достаточно хорошо и давно знал Сета, чтобы услышать в его голосе вовсе не угрозу — обещание. И сейчас не было ночного ветра, успокаивающего пустыню, Нефтида молча смотрела.
Гадес глянул на Амона. Тот мог не видеть, что происходит, но уж точно слышал и ощущал. Он — глава пантеона. Он может приказать Сету, и тот послушает его, не столько из-за магии приказа, сколько из уважения.
Амон молчал.
— Сет, не надо, — Гадес осторожно двинулся к нему. — Мы еще не узнали всего.
