— Не уверен, что я бы смог что-то предотвратить… но я бы почувствовал, если что-то произошло. Геката не трогала Дуат — или просто не смогла. Я туда постоянно перемещаюсь, чтобы проверить прямо на месте. Если с Дуатом что-то случится, Инпу мне голову оторвет, когда вернется.
Гадес хмыкнул.
— А мертвецы?
— Инпу держит их. Даже сейчас. Его божественная сущность держит мертвецов.
Гадес подозревал, поэтому Геката и не хотела убивать Анубиса как бога. Иначе границы бы рухнули, а Дуат хлынул в мир людей.
— Дуат вообще как будто закрылся, — нахмурился Гор. — Я могу туда попадать, без проблем, но он… не знаю, как будто замер и ждет воробушка. Или защищает его.
— Гм. Где Сет?
— У себя.
В последний раз взглянув на Луизу и Анубиса, Гадес тихо вышел из комнаты.
Сет и правда нашелся в спальне. На столике рядом с кроватью лежал планшет, еще не погасший, и початая бутылка какой-то мутной жидкости. С другой стороны от Сета на кровати устроилась Нефтида, и он бережно ее обнимал. Она вряд ли спала, но лежала, закрыв глаза, и ее темные волосы разметались по его груди.
Гадес подошел к столику и под взглядом Сета взял бутылку. Ни стаканов, ни чего-то подобного не обнаружилось, так что Гадес просто хлебнул из горла. Алкоголь драл горло и обжигал нутро, на глазах едва ли не наворачивались слёзы. Оставалось гадать, из чего сделана настолько ядреная штука, и откуда она у Сета.
Он вряд ли в эти дни ходил на работу — всегда ожидал возвращения Анубиса, а уж в этот раз особенно. Но Сет казался поразительно спокойным. И трезвым.
— Ты знаешь, что бедуин возвращается после смерти в пустыню? — спросил Сет. — Не важно, жил он в палатке или стал шейхом с виллой. После смерти его тело отдают пустыне, закапывают в обычную яму без памятников и надгробий. Они приходят из пустыни и уходят обратно в пустыню. Мне нравится этот обычай. Инпу тоже всегда был в восторге. Жаль, после настоящей смерти богов, не остается тел. Но даже для временной квартира — это… неправильно.
— Прекрати, Сет. Надо просто подождать.
— Он не может вернуться. И я не могу его вернуть. У тебя есть идеи, что с этим делать?
Гадес покачал головой. Он и правда не представлял. Ему всё еще казалось, что они драматизируют. Пусть нужно больше времени, но Геката не стала бы делать ничего необратимого.
— Я видел смерти тела, Аид. Я даже тебя убивал несколько раз собственными руками, когда это было необходимо. Но здесь… было иначе. По-другому. Как будто яд с расчетом, чтобы он мучился. Удар исподтишка, грязный, не напрямую. Не сойтись в честном бою, не защититься. Я его не защитил.
Нефтида когда-то сказала Гадесу, что в ее связи с Осирисом не было ни романтики, ни страсти. «Почти наваждение». Она говорила, что, может, они сошлись только ради того, чтобы привести в мир Анубиса.
И он всегда был не столько сыном Нефтиды, пусть она и его мать, сколько сыном Сета, пусть он ему и не родной отец.
— Ему было больно, Аид. Очень больно. А я мог только смотреть.
Гадес молча протянул Сету бутылку, и тот взял ее, хотя пить не стал. Он казался спокойным, но это было спокойствие выжженной земли, сквозь трещины которой видна бурлящая магма.
За окном прогрохотало вдали, и Гадес подумал, интересно, может ли Сет вызвать бурю? Он никогда не видел этого в таком прямом смысле… что не значило, что Сет не может.
Гадес поднял бутылку, намереваясь отпить, когда раздался оглушительный звонок в дверь.
— Ты кого-то ждешь? — нахмурился Гадес.
Сет качнул головой. Нефтида рядом встрепенулась, поднимаясь, Сет тоже встал, одним гибким движением, будто пума, готовая ко всему. Он пружинисто шел к двери, а Гадес прямо за ним, так что отлично увидел, кто стоит на пороге.
Геката была в темном плаще, с волосами, заплетенными в хитрые косы, и губами цвета спелых ягод.
— Назови хоть одну причину, почему я должен пустить тебя и не убить прямо здесь.
— Половичок запачкаешь. И то, что я хочу сказать, важно для всех.
Сет медлил мгновение, а потом отошел, приглашая Гекату. Какой бы ни была защита квартиры, она впускала тех, кого звал сам Сет. Идти против него на его территории всё равно самоубийство.
Нефтида уже была в комнате, как и Гор, с удивлением рассматривающий гостью. Персефона вела Амона, он вцепился в спинку дивана, как будто боялся ее отпустить. Повернул голову в сторону Гекаты, он наверняка ощущал ее темную, клубящуюся силу, но не мог понять. Его взгляд остановился где-то за спиной Гекаты.
— Кто это? — нахмурился Амон.
— Моя устроившая бардак сестрица, — усмехнулась Персефона.
Геката не ощущала себя неуютно. Из-под плаща виднелась темная юбка, которая шелестела в такт шагам, пока Геката проходила, чтобы по-хозяйски усесться в кресло. Гадес рядом с Сетом почти физически ощутил, как тот напрягся. Да и сам Гадес был наготове. Мысленно он позвал Цербера, и через миг почувствовал, как голова добермана ткнулась в бедро.
Дождь за огромными окнами поутих, словно тоже хотел послушать.
Взгляд Гекаты остановился на Амоне:
— Мне жаль, что так вышло, солнечный бог. Она слишком хотела, чтобы тебе было больно.
— Тиамат?
— Да.
