— Где это ты ночью шлялся?
— Я уже взрослый, Ирсал, — ответил я коротко.
Он хмыкнул и сказал — как будто бы без угрозы:
— Смотри, наведешь…
— Вот и позаботься, раз уж следите.
— Ты б потише, парень, — посоветовал он. — Просили тебя беречь, так ведь и понадежнее можно местечко сыскать.
— А если я не боюсь? Не стоит меня пугать, Ирсал.
— А то?
— Ну, чего бы я стал грозить? Да, кстати. Дня через три я опять гулять пойду. Присмотри. Заодно и поможете — чего зря мерзнуть?
— П — пошел ты! — выдавил Ирсал сквозь зубы. Выскочил, не прощаясь, еще и дверью хлопнул.
Мне стало куда веселее жить. Устроил себе мастерскую у окошка: полочки для инструментов, рабочий столик, собрал тиски, приладил зажимы.
Старуха ходила за мной. Она оживала на глазах — и это было немного жутко. Случайно сказанное слово — и вдруг открылась заветная дверь и выпустила в мир человека. Одно только плохо: она считала меня одним из умерших сыновей, сама не очень знала которым и называла то Равлом, то Таргом. Сначала мне было не по себе, я чувствовал себя самозванцем, но это довольно быстро прошло. Пусть хоть по ошибке она получит немного радости, ну, а я — немного тепла.
Потом я получил в условном месте ружья и жадно набросился на работу. В деньгах я не нуждался — Баруф мне оставил, да и — просто я кое — что задумал. Мы ведь очень нуждались в ружьях. Их почти невозможно купить: система ограничительных пошлин делает для мастеров невыгодной свободную продажу, выгодней беспошлинно сдавать их в казну. А вот старые раздобыть, пожалуй, несложно. Стоит потолковать с Таласаром. К весне у меня будет небольшой арсенал…
За работой время сдвинулось с места и побежало вперед. Старуха уже твердо звала меня Равлом.
Как — то вечером, когда мы заперли дверь, и Синар дошептывала молитвы, кто — то тихо стукнул в окно. Я встрепенулся. Попросил Синар отворит, а сам прижался к стене у двери.
Стукнул запор, старуха пошаркала мимо, а за ней… Я просто глазам не верил, стоял истуканом и глядел, как Суил (Суил!) озирается в незнакомом доме.
— Суил! — почти не слышимый хриплый шепот, но она услышала и обернулась ко мне. Она плакала у меня на груди, плакала горько и облегченно, а я не мог ничего сказать; и одного мне хотелось, лишь одного: пусть это не кончится никогда!
Но Суил уже перестала рыдать, отодвинулась, обтерла ладонью лицо и доверчиво улыбнулась мне:
— Ой, Тилар! Слава богу!
— Как ты меня нашла, птичка?
Она не ответила; по — детски шмыгнула носом и стала расстегивать сатар. Сердце сжалось, когда я увидел, как она осунулась и побледнела.
— Голодала?
— Всяко было.
— А Зиран?
— Не знаю, — тихо сказала она. — Я десять дней, как из дому.
— Матушка, — попросил я, — принеси водицы.
Старуха хитренько усмехнулась и прошаркала в сени.
— Беда, Тилар! — быстро сказала Суил. — Взяли — то Дигила, он не выдержал!
Дигил? Я его не сразу, но вспомнил: связник. Здоровенный малый, весельчак из тех, что смеются собственным шуткам. Думал, что он сильней… Мне стало стыдно за эту мысль — ведь
— Я не привела.
Я не стал отвечать, и она вдруг вспыхнула и опустила глаза.
— А потом?
Она на меня не смотрела.
— Многих похватали, а к другим следок. Я сперва у Ваоры жила. А вчера иду — а у ней знак на воротах.
— Так и бродишь со вчерашнего дня?
Суил кивнула.
— Тогда поживи тут. Место тихое.
— А старуха?
— Она сама будет рада. Только… — я замялся: а вдруг Суил испугается и уйдет, ведь в Квайре безумие считают заразным? — только она забывается от старости. Вздумала, что я — ее сын… покойный. Ладно, пусть потешится.
Суил вскинула на меня глаза и сразу опять опустила. Никогда прежде я не видел ее смущенной.
Старуха, ворча, принесла из сеней котелок, я подхватил его и поставил на печь. Раздул огонь, подкинул дров и взял Синар за руку.
— Матушка, будь так добра, приюти Суил! Беда у нее, и деться ей некуда.
— Господь знает, что ты порешь, Равл! — в сердцах сказала моя приемная мать. — А то я девку в ночь из дома выгоню! Живи сколько хочешь, милая, места не пролежит. Только гляди, девка, чтоб без греха! Я этого не люблю!
Суил зарделась, а я поспешно сказал:
— Что ты, матушка! Она моему лучшему другу племянница.
— А! Знаю вас, мужиков! Для вас родни нет! — и тут же захлопотала вокруг Суил. — Что стоишь, девка, скидывай сатар. Ишь, прозябла — то, всю трясет! Ой, благость господня! Да ты, никак, всю юбку вымочила! Да уйди ты, греховодник, чего уставился!
Я вышел на крыльцо, вдохнул обжигающий воздух, и нежность к этому миру захлестнула меня. Прекрасны были безлунная ночь и режущий ветер, и колющий щеки снег — все было прекрасно в этом прекрасном мире.
Утром я дал старухе денег и велел сходить на базар.
— Гляди, матушка, не обмолвись обо мне, — предупредил я ее. — Нынче вешают всех, кто в Лагаре бывал, а я, как на грех, оттуда.
— Ой, благость господня! — перепугалась Синар. — Слова не молвлю, сыночек! Ты дверь — то заложи, схоронися!
