Теперь он молчит. Глядит на меня, и ничего не прочтешь на длинном закопченном лице.
— Вот что, Ирсал. Забудь про ваше и наше… тут другое. Очень темное дело. Бери конец и распутывайте.
— Какой конец?
— Дом, который «сгорел». Хозяйка — молодая вдова. Зовут Ваора, прозванья не знаю. Она не из наших. Ты про одиннадцать мучеников слыхал?
Он усмехнулся, будто я спорол несусветную глупость.
— Один из одиннадцати, Сабан, был ее женихом. Вся их родня связано через Ваору. Деревенские останавливаются в ее доме, да и городские навещают. Нам было это удобно — сам понимаешь: эти люди… нам не враги. Вот тут я и не пойму. Почему Ваора? Она ни в чем не замешана. И почему Церковь? Слушай, а если… если не из — за нас? Если из — за одиннадцати? Разделаются с их близкими — им эти люди, как бельмо на глазу — а заодно и память наших мучеников замарают. Что ты на это скажешь, Ирсал?
— Да неужто они бога не боятся?
— Кто? Глава Церкви нашей, акхон Батан, кеватец родом.
— Господи, великая твоя мощь и благость! — тоскливо сказал Ирсал. — Будь он проклят, Кеват, и люди его!
— Я ведь чего боюсь? Симаг разматывает это дело с одного конца, Церковь — с другого. А чем кончится… Да и стыдно. Понимаешь? Неужели мы опять дадим надругаться над святым нашим?
— Слышь, — подумав, спросил Ирсал, — ты по — честному скажи: все правда? А то ведь проверим…
— Ты знаешь, где меня искать. Об одном прошу: не трогайте девушку, что у Синар живет. Она дочь одного из одиннадцати, Гилора.
— Коль так, не тревожься. Твои грехи не мне судить, а за нее господь тебе много простит.
Он вскочил, и я поднялся следом.
— Ладно. Как уж с тобой… Мудрен ты больно на мой разум, да на то и у нас мудреные есть. А за дело не бойся. Мне твой Хозяин ни к чему, да за мучеников наших и кровь их весь народ в ответе. Но чтоб больше не шлялся!
А Суил заметила мою отлучку. Весь день поглядывала на меня с тревогой, и я радовался, что старуха так ревностно нас блюдет. И про Ваору я ей не сказал. Незачем ей сейчас это знать.
Я в тот день не тревожился, потому что не ждал расплаты так рано, и с улыбкою вышел на знакомый условный стук. А когда я увидел угрюмого Ирсала, а в сторонке — но так, чтобы сразу заметил — здоровенного парня с закрытым лицом… нет, я не очень перепугался. Я не мог поверить, что это конец.
— Здравствуйте, гости дорогие! Ко мне или за мной?
— За тобой, — мрачно буркнул Ирсал.
— Ладно, с матерью прощусь…
Он молча заступил мне дорогу.
— Хочешь, чтобы она по городу меня искала?
Отодвинул его плечом, вернулся, подошел к застывшей у печки Синар. С пронзительной нежностью — я сам удивился ее силе — обнял ее хрупкие плечи и, с трудом улыбнувшись, сказал:
— Бог тебя храни, матушка. Тут дело спешное, ты не тревожься, если вернусь не скоро.
— Сыночек, — тихо сказала она, — сыночек!
— Ну, чего ты испугалась? Просто заработать можно.
А Суил молчала. Глядела на меня… как она смотрела! Я чуть было не поверил… Ей я сказал:
— Поживи здесь, Суил, не оставляй мать. Будь осторожна. Ради бога, будь осторожна!
Я оглянулся в дверях и опять удивился тому, как мне больно. Будто это и правда дом, где я родился, и эта старуха — моя родная мать. Будто Суил… будто я и правда ей дорог. Неужели я их нашел лишь затем, чтоб сейчас потерять? Было очень горько так думать, но в этой горечи пряталась радость. Непонятная радость и сумрачная надежда, словно жизнь моя обрела вдруг новую цену, потому что на этот раз мне есть, что терять.
Сумерки загустели, только что было светло, а теперь я едва различал Ирсала, шедшего впереди. Третьего я не видел, слышал только скрип снега; иногда мне казалось, что он там, позади, не один. Зачем? Я все равно не сбегу. У них в руках Синар и Суил.
Было совсем темно, когда кончился город. Прошли пару сотен шагов по нетронутому снегу и встали перед чем — то огромным, бесформенным, черней темноты.
— Пригнись, — приказал Ирсал и завязал мне глаза.
— Боишься, что меня не прикончат?
— Не болтай, — посоветовал он. — Поменьше ершись — целей будешь.
В этом доме была уйма углов, на которые я наткнулся, и ступеней, с которых я едва не слетел. Мы сворачивали, спускались, поднимались, это был целый город, я измучился и отупел до того, что совсем перестал бояться.
Наконец наши странствия кончились, мы свернули в последний раз, и Ирсал снял с меня повязку. Я открыл глаза и сразу закрыл, ослепленный внезапным светом. Постоял так мгновение и оглянулся.
Огромный зал, лишь один конец кое — как освещен, и особенная ледяная сырость намекает, что мы сейчас под землей. Декорация из романов Кэсса, не хватает лишь привидений.
Привидения медлили, но когда привыкли глаза, я увидел, что вне освещенного круга, в промежутке между светом и тьмой, сидят какие — то люди. Я не мог разобрать, сколько их там, но это было неважно. Просто я стоял на свету, а они глядели из темноты, и я был одиноким и беззащитным.
А молчание длилось. Тянулось, разрасталось, давило, и страх — сначала совсем небольшой — тоже рос и густел во мне.
