Насилу я ее выпроводил и вернулся к Суил.
— Рассказывай, птичка. Почему ты ушла из дому?
Не об этом бы сейчас говорить! Стать на колени, взять ее руки и уткнуться в них лицом. Стоять так и рассказывать, о том, как плохо было мне без нее и как хорошо, когда она здесь. Но я только вздохнул:
— Дигил бывал на хуторе?
— На хуторе не бывал, а в лицо знает. Вовсе не того, Тилар. Наша — то семья и так на глазу, а как Карт с дядь Огилом ушел, вовсе взъелись. Спасибо, люди нас берегут. Ночью — то из деревни парнишка прибежал: солдаты, мол, пожаловали, поутру на хуторе будут. Мы с матушкой и порешили, что мне уходить. Матушка скажет, что я с первых холодов в услуженье пошла, и родичи подтвердят, давно сговорено.
— Он многих знает?
— Знает, сколь ему положено, да, видать, кто — то еще заговорил. Я уж упредила, кого могла, да в город мне ходу нет, в воротах поймают.
— Может быть, я?
— Нет, Тилар! Не по тебе дело. Ты и врать — то толком не умеешь!
— Ну, на безрыбье… Помощи ждать неоткуда. Огил ушел в Бассот.
Она вскрикнула и испуганно зажала рот ладонью.
— До весны, считай, все. Сходить?
— Не выйдет, Тилар. Они ж тебя не знают. Нынче — то и своему не больно поверят, а чужому подавно.
— Значит, тогда Ирсал…
— Кто?
Я поглядел на Суил: притворяется? Нет. В самом деле не знает. Ох, как скверно! Это значит, что в наше убежище ведет еще один след… откуда? За себя я почти не боялся, но Суил… Нет! Я должен ее спасти. Если даже придется выводить из — под удара всю сеть Баруфа… ну, так я это сделаю, черт возьми!
Я пошел в свой угол и сел за работу. Надо собраться. Не могу я думать ни о чем, кроме Суил.
Возвратилась Синар, подозрительно покосилась на нас, но я работал, а Суил усердно чинила юбку, и она, подобрев, принялась за стряпню. Суил тут же кинулась ей помогать. А я ждал. Чертов Ирсал, когда он придет?
Все тянулся день. Еле — еле ползли расплющенные минуты, оставляя холодный след на душе. И все — таки они уползли, зарозовел морозный узор на оконце, и на крыльце, наконец, затоптались шаги.
Ирсал без стука ввалился в дверь и встал на пороге.
Глянул на меня, На Синар, на застывшую у печки Суил, ухмыльнулся:
— Что, никак семьей обзавелся?
— А это еще кто? — уперев руки в бока, грозно спросила Синар.
— Как же, родня. Твоего брата жены племянник.
— А хоть и родня! Аль тебя, малый, мать — отец не учили, что, коль в дом вошел, так хозяев надо приветить?
Я глянул на Ирсала и стиснул зубы. Длинная физиономия вытянулась вдвое, челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб.
— Да что это с ним, сынок? — спросила старуха. — Аль блажной?
— С ним бывает, матушка, — еле выдавил я. — В — воды человеку дайте!
Ирсал дико глянул на ковшик, взял в дрожащие руки, отпил, стуча зубами о край.
— Садись, Ирсал. А матушка права — старших уважать надо.
Он безропотно сел.
— Ты б, матушка, показала гостье, где мы воду берем. Не гневайся, у нас мужской разговор.
— И то правда, сынок, — с облегчением засуетилась она. — Давай, девка, бери ведра.
Я услыхал, как в сенях она сказала Суил:
— Я их, таких — то, до смерти боюсь! — и это было все. Я хохотал взахлеб, до слез, до удушья. Ирсал долго тупо глядел на меня и сипло спросил, наконец:
— Ты чего, колдун?
— А что, и тебя полечить?
Он дернулся от меня, и я улегся на стол.
— Ну чего ржешь? — спросил он жалобно. — Только скажи!
— О — ох! Да нет, Ирсал, не трусь. Не колдун. Кое — что умею, это так. Давай, выпей еще водички и будем о деле говорить.
— Чего тебе надо?
— Беда у нас, Ирсал. Взяли нашего связного, и он многих выдал.
— То ваша беда, не наша.
— Как сказать. Вот ты на гостью мою косишься, а она пришла меня стеречь.
— А мне… — начал и осекся: — И нашла тебя?
— Как видишь. Много ваших обо мне знают?
— Так возьми да спроси, кто надоумил! А то, гляди, сам возьмусь!
— Не спеши, Ирсал! Сперва подумай: стоит ли меня врагом иметь?
Он не то, что побледнел — позеленел от страха и все — таки пробормотал, что нечего, мол, его пугать, не таких видел.
— Врешь! Таких, как я, ты не видел. Негде тебе было таких видеть. Да не трясись ты, я с тобой еще ничего не сделал!
Он провел по лицу ладонью, хрипло выругался и устало сказал:
— Чего взбеленился? Не трону я ее, раз не велишь. У нас поищу. Не найдут тебя.
— А я что, за себя боюсь? Не так все просто.
Он усмехнулся.
— А чего тут хитрого? Ты Хозяину служишь, а у нас своя забота.
— А тебе чем тебе Охотник не подходит?
Он невольно оглянулся, услыхав запретное имя, но ответил бесстрашно и сурово:
— Сам из богатых и для богатых старается. У него все хозяева друзья — приятели. И так черному люду нет житья, а он еще пуще зажмет.
— Резонно. Тогда такой вопрос: ты понимаешь, что делается в Квайре?
Он недоуменно пожал плечами.
— Да, сейчас за власть дерутся двое: Охотник и кор Тисулар. Что будет, если победит Охотник, тебе ясно. А если победит Тисулар?
Опять он пожал плечами.
— Кор Тисулар — кеватский ставленник, кукла в руках Тибайена. Сам он, может, не верит, что будет царствовать… знаешь, мало надежды. Тибайен слишком стар, чтобы что — то откладывать — он ведь уже двадцать лет точит зубы на Квайр. Считай: как победит Тисулар, Квайру конец.
