— Обезвредить, так точнее. Не думаю, чтобы он злоумышлял против вашей жизни.
— Да, сейчас это ему повредить. Ну, хорошо, биил Бэрсар, а если бы я пошел на соглашение? В конце — концов я могу стать локихом, а он — остаться акихом?
— Отличный выход — будь он возможен. К сожалению, в такое время у страны должна быть одна голова. Вам пришлось бы опираться на две противоположные силы. Опора акиха — купцы, и они поддержат его во всем, ведь они любят сильную власть. А вам бы пришлось опереться на каларов…
— И если я не буду им угождать, то останусь без опоры, и аких меня проглотит?
— А вы позволите себя проглотить?
— Боюсь, что нет. В самом деле, глупо. А знаете, вы меня почти убедили!
— Почти, царственный кор?
— Почти. Ваши доводы могут быть безупречны, но желания всегда сильнее рассудка. Просто я не знаю, хочу ли я на самом деле власти. Я стоял близко к трону, чтобы верить, что локих чем — то правит. Государь — это кукла, а кукольник должен быть в тени.
— Вы были в тени.
— Да. И мне страшно превратится из кукольника в куклу. Брат был счастливее меня, он не понимал, что им управляют.
— Зачем же вам это?
— А зачем мне жизнь? Меня с детства готовили к трону. Не женился, потому что не мог взять жену царской крови, а недостойная стала бы помехой. Не нашел друзей, потому что всякий друг может стать врагом, и нет врага страшней, чем бывший друг. С чем я останусь, если выйду из игры?
— А если просто подождать, царственный кор? Ведь вы умеете ждать.
Он усмехнулся.
— Дело не в умении, биил Бэрсар. Еще месяц — и мне придется просить милостыню. Вы забыли, что заставили меня бежать прямо из армии? Видите, — он показал мне свои тонкие пальцы, на которых уже не было ни одного кольца.
— Я готов просить у вас прощения, царственный кор, но может быть, я смогу что — то… исправить?
— Только не это! — сказал он с отвращением. — От Калата я ничего не приму!
— А от Квайра?
— Не надо золотить топор и серебрить плаху! Калат — это сейчас и значит «Квайр»!
— Правитель никогда не равнозначен стране. Вы слишком возвеличиваете акиха. Мне безразлично, кому в конце концов достанется власть. Мне важно только, чтобы страна была жива. И если благополучие Квайра требует, чтобы вы на время устранились от борьбы, то справедливость требует, чтобы вам предоставили возможность это сделать. Думаю, вы вправе поставить такое условие… Квайру.
Он улыбнулся — горько и насмешливо.
— Вот настолько вы меня презираете?
— Нет, царственный кор, — ответил я искренне. — Прежде я хуже думал о вас.
Он надолго задумался, глядя в оконную черноту, а я радовался, что Эраф сумел меня убедить. Кор Эслан заслужил, чтобы его спасли. Остаться человеком в клоаке продажнейшего из дворов…
Он вернулся. Опустил глаза и сказал:
— Хорошо. Я согласен. Если Калат вернет мне доходы с моих поместий, я затяну дело с выборами… на сколько понадобится.
— Спасибо, царственный кор!
— Не за что, — сказал он угрюмо. — Признаться вам?..
— Я знаю, царственный кор. Только ради этого соглашения вы и соизволили меня принять. Правда, вы рассчитывали на большее. Вы позволите мне удалиться?
Эслан улыбнулся и протянул мне свою красивую руку — без перстней.
Вот я и научился находить дорогу в лесу. Правда, это знакомая дорога, много раз я по ней проезжал, но без Эргиса — впервые.
Мне очень не хватало Эргиса. Не как няньки или поводыря — все — таки он чему — то меня научил — просто мне очень его не хватало. Но Эргис был нужен в лесу, где еще не достроена наша лесная база. Теплая осень и так выручает нас: мы много успели, но осталось тоже немало, и на счету каждый день, пока не пошли дожди…
Путь был долог, спутник мой молчалив; впрочем, и я неразговорчив в лесу — лес неуютен, враждебен, в любую минуту он может бессмысленно оборвать твою жизнь — и что тогда будет со всем, что ты начал и что ты задумал? Только с Эргисом мне не страшно в лесу: он сам — часть леса, надежный посредник между нами, и только Эргис унимает мою тревогу — реакцию горожанина на извечное, нечеловеческое, чужое.
Посланец Асага был тоже горожанин.
Мы с ним почти что и не говорили. Я взял записку — грязный клок бумаги с единственным корявым словом: «приезжай» — и задал несколько вопросов. Бессмысленные для непосвященных, но он ответил как надо, и я велел седлать коней.
Есть своя прелесть в равномерном, многодневном движеньи вперед, в том мнимо — отклоненном, нефункциональном промежутке, что лежит между начальной и конечной фазами пути. Фонд времени.
Выскакиваешь прямиком из суеты, из кучи дел, с едва поставленной задачей, а приезжаешь — все уже готово. Обдумано, размечено — и можно начинать.
Мы едем, путь далек, а лес угрюм, и понемногу отходя от суеты, я думаю о том, о чем пора подумать.
Сначала подобьем итоги. Что есть? Есть в Касе улица. Мой дом, дома Ирсала, Зиран, Эргиса, еще десятка беглецов из Квайра. Немного. Но Квайрской улице известно все о Касе, а Кас не знает ничего о Квайрской улице.
