Мои люди скоро уйдут в леса, но в моих мастерских не убудет рабочих рук, и мои караваны поведут лихие купцы, которые объегорят самого сатану, и в моей маленькой школе на два десятка ребят останутся трое учителей — и все это будет жить… если буду жив я.
Тот самый вопрос, который не задал Сибл: смею ли я рисковать Малым Квайром, навсегда потеряв большой?
— Должен, — сказал я себе. — Если Кеват, слопав Квайр и Лагар, в надлежащее время проглотит Бассот, история вытрет из памяти город Кас, и я впервые узнаю о нем, когда совершу бесполезный побег.
Провожатый оставил нас. Растворился среди стволов, и Эргис подождал меня.
— Слышь, Тилар, Тан говорит, засады в приграничье. Отрезов пять, говорит. Ежели обходить…
— А если не обходить?
Он с усмешкой поглядел на меня.
— Коль нет, так своротить пора.
— Пора, — согласился я.
— В Биссал?
— Можно и в Биссал.
— А можно и в Согор?
— Да нет, — сказал я. — Нельзя.
Звериные тропы, зеленый подводный свет, и яркое небо в разрывах крон. Движение. Мы движемся в Квайр. Мы вовсе не возвращаемся в Квайр, мы только соприкасаемся с ним. «Земля отцов, — подумал я. — Высокопарный бред — но правда». Моя земля, земля отцов, пятнадцать поколений нас упрятано в нее, оказывается, это существует, — зов крови… или зов земли? Она звала меня, такая же, покрытая такими же лесами — и все — таки особая.
Мы едем в Квайр. Всего лишь две недели на все про все: шесть дней пути, семь дней работы, день в запасе. А после все размечено до точки, и обязан сделать то, что только я сумею сделать. Забавный парадокс: я возвращаюсь в Квайр врагом, чтобы его спасти. Я должен уцелеть, перехитрить, переиграть своих врагов — друзей, чтобы быть полезным Квайру.
А Эргис молчит. Едет передо мной и молчит. Мне не хочется думать о них — о врагах — друзьях и друзьях — врагах, потому что есть на свете один, который мне просто друг.
— Эргис, — спрашиваю я, — как это случилось, что ты мне поверил? Увидел в первый раз — и поверил.
— А страху в тебе не было.
Он не удивляется моим вопросам. Привык.
— Был.
— По тебе сроду не видать. — Придержал коня, чтобы ехать рядом, глянул искоса: — Что, уморился в господах ходить?
— Есть немного.
— А я чего — то как на казнь еду. Не то что боюсь… душу рвет. До коих — то пор в родимую землю вором прорыскивать?
— Всегда, — говорю я ему. — Покуда живы. Знаешь, Эргис, — говорю я ему, — если мы погибнем этой весной, так именно за то, чтобы нас никогда не признали в Квайре.
— Загадка проста, да отгадчик простей. Ты что, Огила за дурака считаешь?
— Речь о Таласаре.
— О Равате, что ль? — глухо спросил Эргис.
— Забудь о Равате, Эргис. Есть Таласар — наш смертельный враг, и он унаследует Квайр.
— Слышь, Тилар, а тошно, поди, жить, коль все наперед знаешь?
Воспоминание — как вина, и я ответил Эргису так, как должен был бы сказать Баруф.
— Очень тошно. Просто я знаю, что судьбу возможно изменить. И я сделаю все, чтобы ее изменить.
Распутица изнуряет нас. Полдня дождя — и тропы совсем расползались, мы едем через лес напрямик, прорубая дорогу в подлеске. У границы мы отдали сменных коней и остались одни. Я да Эргис, да двое людей Эргиса, да Дарн с Эгоном. Еще одна цепь несвободы, наложенная на меня. Мне нравится Дарн, и мне приятен Эгон, но Дарн — это око Сибла, а Эгон — ухо Асага; я знаю: они мне верны и с восторгом умрут за меня, но с таким же восторгом доложат Старшим каждый мой шаг и каждое мое слово на этом шагу. И Зелор тоже тайно оберегает меня, и как только я перейду границу, ему станет известен каждый мой шаг и каждое слово.
— Великий! — окликнул Дарн. Он ехал сзади, почти впритык, и был еще мрачней, чем всегда.
— Да?
— Дозволь молвить, — сказал он тихо и взглядом повел назад.
— Эргис! — приказал я. — Возьми людей и проверь тропу. Если что — в бой не ввязывайся.
— А ты?
— Оставь со мной Дарна, если боишься.
Он сразу все понял, да я ведь не его хотел обмануть. Стрельнул глазом и подхватил игру.
— И то! Я уж сам хотел. Прем, как стадо! — кивнул своим и Эгону и погнал коня.
— Великий, — угрюмо сказал Дарн, — ты при Эгоне остерегайся. Я — то лишнее не передам, а он — Брат Совета, ему никак.
— Я знаю, Дарн. Спасибо.
— И вот чего. Старший… — он долго молчал, я видел, как он ломает себя, но не хотел ему помогать. Я не имел права ему помочь: ведь выбор был простой: я или Сибл. — Старший велел… если шибко на рожон полезешь… не дозволять. Хоть что, говорит… все поломай… пусть только живой воротится.
Ай да Сибл!
— Ну и что? — сказал я ему. — Конечно, Сибл за меня боится.
— Кабы за тебя! — с тоской отозвался Дарн. — За Кас он боится, за деревню нашу. Мол, на что чужая корова, когда своя курица… Не чужая, — глухо сказал он. — Своя.
— Спасибо, Дарн! Потому я и еду, что не чужая. Если я не сделаю то, зачем еду, кеватцы захватят Квайр.
Он кивнул, и тень все — таки застряла. Даже Эргис никак не мог отыскать щели, где бы мы могли просочиться, не оставив следа.
Граница на замке. В такое трудно поверить, но поверить пришлось. Всюду, где можно пройти, стоят дозоры, а где не стоят дозоры — там невозможно пройти.
