— Нет… Карт… когда брали… он успел дружку шепнуть, чтоб меня упредил. Тот с утра отпросился — и в Соим. Ну, я смекнул: Карт хочет, чтоб я ушел. Ему так проще. Ну, я и ушел.
Как будто из дому вышел. А на деле — три дня через северное Приграничье, которое немногим добрее, чем юг.
— Ну и славно! — говорю я ему. — Мать — то как обрадуется! И Суил. Ты ведь и племянника еще не видел!
— Нет, — говорит он и смотрит прямо в глаза. Ясный бестрепетный взгляд, прозрачный и непреклонный, очень знакомый взгляд, достойный братец моей Суил. — Ты… ты не серчай, Тилар, только я не поеду.
— Почему? Я тебя чем — то обидел?
— Нет. Ты не думай… я тебя почитаю… только неровня мы. Суил… она пусть, как знает… а мы из чужих рук хлеб не едим!
В Тардане я иногда бываю свободен. Работы хватает — и те немногие дни, что я могу здесь побыть, рассчитаны по минутам. Но в гавани, в пестром кипении разноплеменной толпы, когда я гляжу на зеленую даль океана, на грязную грацию здешних пузатых судов…
— Биил Бэрсар! — он робко комкает шапку в могучих руках, привыкших к мечу и штурвалу.
— Рад вас видеть, итэн Лайол!
Еще одно редкое приобретение — Лайол Лаэгу, лихой моряк и отважный пират. Все ерунда, это просто огромный мальчишка, которому хочется поглядеть, что там за краем земли. Я знаю, но не могу рассказать. Кроме торных дорого к побережью Ольрика, есть еще не открытый никем Тиорон. Не открытый, не завоеванный, не разграбленный. Я не хочу ему зла. Пусть все идет своим чередом.
Лайол Лаэгу нашел меня в прошлом году. Не поленился приехать в Кас и добился встречи, хоть у нас как раз была небольшая война.
Огромный человек, робеющий и бесстрашный. Робеющий — потому, что я был последней надеждой, и если я откажу, придется проститься с мечтой.
Как легкое дуновенье бриза в удушье моей несвободы.
Я дал Лайолу денег на океанский корабль и кое — что просчитал. И вот он уже готов, наш «Ортан», стремительный и остроносый, словно вольная чайка в утином пруду.
— Значит, все готово?
— Да, — отвечает он с гордостью и тревогой. — Вот как пройдут шторма, на святого Грата, если господь позволит, отчалим.
— Жаль, что я не сумею вас проводить.
— Жаль, — отвечает он и еще свирепей комкает шапку. И, набравшись решимости:
— Биил Бэрсар, у нас не было разговору… но если я не вернусь…
— Мне будет очень жалко, итэн Лайол. Считайте, что мы — компаньоны, — говорю я ему, — и ваша доля несколько больше моей: вы рискуете жизнью, а я только деньгами.
— Спасибо, биил Бэрсар! Я — хороший моряк, — с простодушной гордостью объявляет он, — если я ворочусь…
— Корабль будет ваш, итэн Лайол. Мне не нужно ни золота, ни рабов, — говорю я ему, — только карты южного побережья. Как можно подробнее — особенно бухты и устья рек. И я буду очень доволен, если вы доберетесь с запада до Ольрика.
— Вы думаете… это можно?
— Вы это проверите, итэн Лайол. У меня есть еще одно желание, но это может стоить вам немалых трудов.
— Ради вас?!
— К западу от Олгона есть несколько островов. Когда — то их было больше, но из разрушило землетрясение, и там до черта подводных скал. Один из островов довольно большой. Я хочу получить его описание.
Я никогда не видел Островов. В мое время на Барете была военная база.
— Вы его получите, биил Бэрсар! Даже если утопну — по дну приползу!
Я больше не бегаю за весной. Я сделал в Лагаре все, что должен был сделать, и сделал в Тардане все, что должен был сделать, и теперь не спеша возвращаюсь домой.
— Да не злись ты, — говорит Эргис. — Нилаг путем рассудил. Ты его что, к Лансу пристроил?
— Да. Будет теперь домашний гром!
— Не. Зиран сама такая. А старшой?
— У Зелора. Вылечат — переправят.
Эргис поглядел на меня. Непроглядная темнота стояла в его глазах, и я сказал в эту жестокую темноту, в эту свирепую боль:
— Да. Его пытали.
— Е — его? Сынка Гилорова?!
— Помолчи, — попросил я его. — Если он дерется с памятью Огила, чего он будет щадить живых?
— И ты… ты простишь?
— Нет, — вяло ответил я. — Этого не прощу. Но ты лучше помолчи, Эргис, ладно?
И еще разговор — с гоном Эрафом. Я едва успел приехать домой. Едва обнял жену, едва поцеловал мать, едва успел переодеться с дороги — и вызвал его к себе.
Мы сидим в моем кабинете, но я еще не вернулся домой. Я все еще там, в пути. И не надо кончить это последнее дело, чтобы я мог, наконец, вернуться домой.
Гон Эраф изменился меньше, чем я. Он немного сгорбился и немного высох, но все та же приятная усмешка и все тот же пронзительный лучик в глазах.
Я очень спешу — но я не спешу. Мы прихлебываем подогретый лот, и я рассказываю о дороге, где я побывал и кого я видел. Сердечный привет от эссима Фарнала, да, он в добром здравии, он превосходно меня принял, и что творится в Кевате, да, я возобновил военные союзы в Приграничье и в Гирдане, нет, до Арсалы я не добрался, были более срочные дела.
