Зал своей роскошью даже переплюнул фойе: оформленный в виде древнерусской крепости, с огромной стеной из красного кирпича, увенчанной бойницами и зубцами. Даже вип-ложа была стилизована под собор. Я понятия не имел, какой гений отвечал за дизайн интерьера, но проделанная работа внушала уважение.
Первый сюрприз ждал меня еще до начала спектакля. На указанном в билете кресле вольготно расположилась какая-то женщина лет пятидесяти и чистила мандаринку в пакетик, разложенный на коленях. Я даже отошел на пару шагов и на всякий случай посмотрел в билет еще раз. Может, ошибся? Нет, все правильно: девятый ряд, место двадцать один. Так вот оно. Еще раз проверил кресло. Должно быть, женщина перепутала? Человек же не мог сесть не на свое место? Что за бред!
— Прошу прощения, что отвлекаю. — Я откашлялся в кулак. — Вы, наверное, ошиблись. Это мое место.
Женщина округлила глаза и как ни в чем не бывало ответила:
— Да ничего страшного! Вот, рядом пока свободно, можете сесть тут.
Потребовалось три долгих вдоха, чтобы унять пробежавшую по телу дрожь. Только железная выдержка и стальные нервы позволили мне не гаркнуть на нее сразу, а сначала дать шанс на реабилитацию.
— Спасибо за разрешение, но предпочту сидеть в своем кресле. — Я продемонстрировал номер, отпечатанный на билете. — Советую и вам вернуться на место указанное в билете. Сейчас ведь придут и другие люди.
— Ну вот, если придут, тогда и пересяду, — беспечно отмахнулась она, продолжая складывать в пакетик рыжую кожуру.
Тупая.
— Так я и пришел! — все-таки рявкнул. Раз спокойно не доходит, что я могу сделать? — Будьте последовательны, освободите мое место! И займите положенное!
Сработало. Тетка испуганно отпрянула и, быстро собрав вещи, ретировалась. «Псих ненормальный», — донеслось мне на прощание. Да почему? Я просто хотел занять кресло, указанное в купленном билете! Что в этом ненормального?
Ох, как же тяжело с некоторыми людьми…
Наконец, смолк третий звонок. Погас свет, стихли последние перешептывания, и заиграла увертюра. Я предвкушал, что Шостакович меня не разочарует, и действительно композитор порадовал фирменным стилем. Простой, лаконичный музыкальный язык. Ясные, хорошо читаемые пассажи. Подчеркнуто сильная партия струнных. Опера звучала прекрасна ровно до тех пор, пока не открылся занавес и не началось действие. Лучше бы все увертюрой и ограничилось.
Я смотрел представление, морщась от происходившего на сцене. Хорошо, я допускаю оформление в современном стиле. Наряды артистов, копирующие олигархов. Свекор — в шикарном костюме с жилеткой. Екатерина — в модном платье со спиной, открытой до самой попы. Слуги — офисный планктон. Декорации под загородный дом в стиле хай-тек. Так, по идее, произведение должно стать ближе молодой публике? Мол, не унылая советская тухлятина, а близкое, понятное обществу действие. Ладно, допустим.
И классические прожекторы тоже стали неактуальны. Нужно устроить лазерное шоу. Ведь неоновые лучи классно бьют по глазам, пробиваясь через облака, выпускаемые дымовой установкой, от которых горло запершило уже через две минуты.
Окей, допустим — это всего лишь оформление. Пусть безвкусная, но яркая обертка для привлечения публики. А вот когда артисты начали петь, я понял, что и с содержанием вышли большие проблемы. Бас с партией свекра безбожно картавил — полбеды, можно было принять это за благородное грассирование. И вообще, он хотя бы по-русски пел. Прима же, исполнявшая роль Измайловой, тоже, по идее, пела по-русски, как и написано в либретто. Но черт! Я думал, что Катарина Шольц — это какая-нибудь Катя Иванова в девичестве, логично же. Так нет, она реально оказалась немкой! Потому что пела русские слова с таким акцентом и произношением, что разобрать что-либо было абсолютно невозможно. Вся женская партия превратилась в тарабарщину, и только знание сюжета одноименной повести Лескова, прочитанной еще в школе, позволяло понимать, что вообще происходит на сцене. И еще помогала висевшая над сценой красная бегущая строка с текстом. Когда запела Катарина, я даже понял, зачем она нужна: без подстрочника разобраться в ее ариях не оставалось ни единого шанса. Если бы пела на родном немецком — и то получилось бы лучше. Какому ослу пришло в голову взять русскую оперу, с текстом на русском и вручить главную партию немке, даже не знавшей этого языка, — я понятия не имел! Но в будущем не подпустил бы его к постановкам и на пушечный выстрел. Кошмар…
Единственный, кто порадовал — исполнитель роли Сергея. До этого имя Аркадия Девятова мне не встречалось. Теперь же я его запомнил и добавил в список любимых артистов. Чистое, акцентированное пение. Прекрасная дикция. Великолепное владение голосом. Единственный из всех, кто находился на сцене и не вызывал раздражения. Девятов пел хорошо, очень хорошо!
Сзади слева зашуршали пакетиком. Нахмурившись, я оглянулся и увидел любительницу чужих кресел и тропических фруктов, которая сидела теперь через два ряда и вдруг решила почистить очередную мандаринку. Пришлось шикнуть на нее. Но женщина меня проигнорировала.
