— А я ся-я-яду в кабриолет… — искренне надрывалась на сцене в микрофон солидная тетка не первой свежести и молодости. Что характерно, держась свободной рукой за шест. Соскучилась? Но боже, какой же у нее кошмарный голос! Когда сказали про караоке-вечер, я ожидала, что петь будут сотрудники заведения, а не гости. Теперь же приходилось слушать эти кошачьи стоны. Я украдкой обвела взглядом зал, тускло подсвеченный диодными светильниками причудливых форм. Похоже, я была единственной, кого вообще волновали тоскливые песни из прошлого столетия.
Стайка молодых студенток шумно отмечала чей-то день рождения в компании полуобнаженных парней. Самцы, как на подбор, были коротко стрижены, и у всех количество кубиков на прессе начиналось от восьми. Еще несколько женщин просто выпивали и ждали очередного номера программы. Некоторые в компании парней, одетых и не очень. В основном дамы предпочитали брутальных качков. Только за одним столиком какую-то пухлую тетку с крашенными в оранжево-красный цвет волосами развлекал худосочный длинноволосый блондин. Кто-то время от времени уходил за руку с выбранным экземпляром из общего зала, скорее всего, в приватную зону. Не сказать, что в клубе было много людей, примерно три десятка по моим прикидкам. И большинство из них откровенно скучали, то и дело прикладываясь к напиткам. В целом, атмосфера висела унылая. Я с тоской пожалела, что Иры нет: вот она бы смогла зажечь тут на всю катушку.
— И у-у-уеду куда-нибудь…
Спела бы декан вокального отделения точно лучше всех присутствующих вместе взятых.
— Если вспо-о-о-омнишь, меня забудь…
Пока я искренне хотела забыть то, что слышала. Казнила бы того, кто изобрел караоке! Извращенец.
Пришлось вернуться к изучению меню, к которому у меня тоже была масса вопросов.
Что такое «приват» и «эротический массаж» я теоретически представляла. Но пять?! Пять тысяч рублей за пять минут?! Ох, не ту профессию я по жизни выбрала. Как и пол. Нужно было родиться мужиком с кубиками — хотя бы денег зарабатывала нормально. Впрочем, исправить гендер сегодня уже и не считается проблемой. Жаль, что дорого — инвестиции не скоро окупятся.
«Мальчик-торт»?
«Мужской гарем»?
«Сливки-шоу»?
И ведь кто-то правда такое заказывает? Ира, например, точно бы не отказалась. Причем, все и сразу. Гарем в торте со сливками получился бы вполне в ее духе.
Все плохое когда-нибудь заканчивается, вот и песня, слава богу, наконец стихла. Прожекторы, направленные на сцену, вспыхнули ярче, и появился уже знакомый администратор.
— Спасибо! Спасибо нашей дорогой гостье за столь душевное исполнение. Давайте поблагодарим ее аплодисментами! — Раздались вялые хлопки, что ведущего ничуть не смутило. — А теперь, дамы, пришло время немного оживить наш вечер. Встречайте очередной номер воскресной программы! Настоящий подарок всем любительницам экзотики! Жаркий кубинский мачо с большим, кхм, темпераментом и твердыми мышцами. Горячий и знойный… Хавьер!
Снова раздались аплодисменты, причем намного оживленнее и искреннее.
Заиграла румба, и на сцену медленной, расслабленной походкой вышел невысокий парень, действительно похожий на латиноса. Короткие кудрявые волосы, черные как смола. Кожа цвета молочного шоколада. Узкие полоски усиков и маленькая золотая серьга-гвоздик в ухе. Хавьер решил сыграть на образе загадочного незнакомца: в черных брюках с черными подтяжками и такой же черной рубашке без воротника. Разумеется, с галстуком-бабочкой, повязанным поверх голой шеи. Тоже черным. Хорошо, что его подсвечивали прожекторы, а то в полумраке клуба такого и потерять как нечего делать.
Танцор обвел публику серьезным цепким взглядом и начал раздеваться. Под лиричную мелодию он медленными движениями расстегивал пуговицы, одну за другой, пуская телом волны, вращая бедрами и подходя все ближе к зрителям. Я уже настроилась, что сейчас увижу чувственное и эротичное шоу. Настоящий стриптиз, а не жалкое подобие из Рулетки. Вот уже сдалась последняя пуговица. Хавьер замер, держась руками за полы рубашки и…
Одновременно с тем, как он распахнул их, демонстрируя идеальный торс, гулко ударили басы. Прямо в мозг ударили! Жесткий дабстеп ворвался ураганом, не оставив и следа от романтичной румбы, круша стены моей психики, взрывая изнутри, заставляя зажать ладонями уши. Я даже музыкой этот садизм назвать не могла. А-а-а! Верните фальшивящую певицу!
Танец тоже изменился. Движения под стать ритму ускорились, стали резкими, порывистыми. Самец двигался по сцене, оставляя один за другим на полу предметы одежды. Когда рубашка улетела прочь, я смогла оценить его великолепную накаченную фигуру. С твердыми сухими мышцами, блестящую от масла, с четко проступающим рельефом. Его тело вызывало у публики восторженные улыбки, восклицания и свист. Зрителям все нравилось.
