— Ничего не смыслю в компьютерах, — решила я поделиться неожиданно для себя самой. — Мой предел: «Блокнот» и «Косынка».
— Сейчас уже никто не играет в «Косынку»! — снова засмеялся он, но уже веселее.
— Ты не поверишь, еще как играют! Знаешь, как затягивает?
— А кем ты работаешь?
Рассказать? Нарушить еще одно правило Иры? Сначала лицо засветила, теперь еще и анонимность разрушить? С другой стороны, раздевать Егора я уже все равно не собиралась. Так чего скрываться?
— Я концертмейстер в консерватории. Как отучилась, так там и осталась.
Услышав это, он заметно оживился, в темных глазах зажегся огонь.
— Вот это по-настоящему круто! А я только музыкалку в детстве осилил. Но обожаю консерваторию! Концерты, оркестры, классическая музыка…
— …а еще репетиции, нервотрепки, дирижеры-истерички, фальшивящие коллеги и куча всего остального, что скрыто за занавесом, — вернула я его с небес на землю. — Поверь, это просто работа. Ничего особенного.
— Не просто. Это же еще и музыка! Это вдохновение, чувства, волшебство!
При этих словах в голове сам собой возник образ Девятова и наших с ним репетиций. Но я отбросила его, потому что одно частное исключение скорее подтверждает общее правило.
— О, я по глазам вижу, что ты поняла, о чем я!
— Если я понимаю, то это еще не значит, что я с тобой согласна. Чтобы музыка действительно зазвучала, вдохновение не обязательно. Прежде всего нужно над ней работать. И только так. Каждый день заниматься, тратить свои время и силы на то, чтобы играть снова и снова. Это действительно тяжелый труд, который требует усидчивости, постоянства и дисциплины. Будь ты хоть трижды гением, без усердия на одном вдохновении далеко не уйдешь. Увы, большинство одаренных музыкантов этого не понимают.
— Ты не права. — Егор нахмурился, сложив руки на груди. — Ты низводишь все до банального ремесленного навыка. Музыка — не ремесло. Это же творчество! Даже если не брать композиторов, каждый исполнитель тоже ведь автор! Он придумывает, как подать материал, записанный сухими, скупыми нотами. Где расставить акценты, где подчеркнуть интонацию. Без любви к музыке просто невозможно исполнить так, чтобы тронуть слушателей.
Я покачала головой, посмотрев в потолок. Он правда решил поучить меня моей работе?
— Слова дилетанта, для которого музыка — всего лишь хобби. Для меня это вся моя жизнь. Можно не любить ее, можно не верить в магию и вдохновение. Независимо от этого, я всегда играю одинаково превосходно.
Я скромно улыбнулась, чтобы он не подумал, будто я специально так себя расхваливаю. Но ведь я же действительно отлично играю!
— А когда у тебя следующее выступление? Можно прийти послушать?
— Пока неизвестно, его только что перенесли. Но я тебе обязательно скажу, когда новую дату назначат.
Всегда ненавидела, когда знакомые люди хотели прийти ко мне на концерт. Еще с детства, когда мама считала своим долгом присутствовать на каждом моем выступлении. Каждом. И обязательный разбор полетов после, дома. Я не хотела играть для знакомых. Не хотела, чтобы они видели меня на сцене. Потому что там я могла хотя бы ненадолго, на один вечер, не думать, кто я. Там я могла просто побыть собой.
Как поступлю потом с Егором, я пока не решила. Можно нечаянно «забыть» сообщить, а можно случайно «ошибиться» с датой. Оба варианта были не раз проверены временем.
— Спасибо! — сердечно поблагодарил он.
— А ты сам сейчас играешь? После музыкалки?
— Немного, — потупился Егор, словно самому стало стыдно. — Если свободное время появляется.
— Покажешь свой инструмент? У тебя же есть?
Он развернул камеру так, чтобы я увидела красивое белоснежное пианино и две гитары, стоявшие по бокам от него. Действительно музыкальный парень оказался.
— Красивое, — оценила я. — Какая марка?
— «Ямаха».
— Круто нынче айтишники зарабатывают! — Я ощутила острый укол зависти.
— А у тебя какое?
Никакое. Мое любимое пианино осталось у мамы. Синтезаторы вообще не вариант с их пластиковым звуком и мертвой механикой клавиш. На хороший новый кабинетный рояль мне копить еще лет двадцать с моей зарплатой. А старый инструмент, доставшийся от хозяйки в аренду вместе с квартирой и пылившийся в углу, после консерватории звучал настолько бледно и невыразительно, что садиться за него я считала преступлением. Хотя иногда вызывала настройщика. Было бы жаль, если он, пусть и примитивный, придёт в негодность.
— Предпочитаю не брать работу на дом, — нашлась я с ответом. — Сыграешь мне?
— Не сейчас.
— Боишься ударить лицом в грязь?
Егор смерил меня тяжелым взглядом.
— Рина, не подначивай меня! Я не мальчик, чтобы вестись на разводы. Просто сейчас не то настроение.
— Хорошо-хорошо! — замахала я руками. — Просто пошутила. Шутка!
— Я бы хотел услышать, как играешь ты, — произнес он очень серьезно. — Мне кажется, ты была неискренна. Невозможно так рассуждать о музыке и при этом действительно прекрасно исполнять произведения.
— Хочешь сказать, что я тебя обманываю? — спросила я ледяным тоном, хотя внутри все мгновенно вскипело.
