— Сколько тебе лет? — задала я вопрос, вертевшийся на языке.
— Если скажу, что восемнадцать — ты мне поверишь?
Риторический вопрос. Но теперь уже настала моя очередь задуматься. Действительно, что ему стоило солгать? Не буду же я просить его документы показать? Или буду? Да ну, бред!
Я поняла, что зря мучаюсь внутренними терзаниями. Обманет он или нет — я на его выбор никак не могу повлиять. Нельзя же вообще всем не доверять: как жить тогда? А значит…
— Поверю. — Я сказала это с милой улыбкой. — Но проверю.
— Тогда мне тридцать четыре.
Егор явно забавлялся палитрой чувств, промелькнувших на моем лице. Целых тридцать четыре?! Выглядел-то он явно моложе.
— Что, хорошо сохранился?
— Я бы тебе ни за что не дала.
Боже, как-то извращенно это прозвучало. Уже второй раз за вечер, я прямо в ударе сегодня. Егор по-джентльменски не стал смеяться над моими словами, чем заслужил себе одно очко. Обычно парни не упускают возможности отпустить шутку ниже пояса.
— Может, тебе еще и паспорт показать? — спросил он, откровенно веселясь.
— А ты покажешь?
— Да легко!
И он действительно показал разворот паспорта. Я опять невольно вспомнила слова Иры о безопасности и анонимности. Егор, похоже, был абсолютно безбашенным.
— Лукашин Егор Сергеевич. Восемьдесят восьмого года рождения, — специально для меня зачитал вслух.
— А тебе сколько?
— Женщинам такие вопросы задавать не вежливо, в курсе?
— Только если им больше сорока. И это очередной феминистский бред.
— Опять начинаешь?
— Хорошо, если это такая тайна, молчи, — неожиданно согласился он с хитрой ухмылкой.
— А в чем подвох?
— Никакого подвоха. Женщинам же нельзя о таком говорить? Вот и не говори… Я сам угадаю, ты кивни только. Двадцать два?
Захотелось одновременно застонать и постучаться лбом об стол. Но я смогла улыбнуться и отрицательно покачать головой.
— Двадцать три?
Снова мимо.
— Двадцать четыре? Двадцать пять? Не поверю, что больше — ты слишком красивая для старухи!
— Через месяц двадцать пять будет. — Я засмеялась над его корявой шуткой. — Шестого июля.
Егор быстро что-то настучал по клавиатуре.
— А ты знаешь, что шестого июля во всем мире отмечают «День Поцелуев»?
— Ха! Думаешь, у меня был хоть один шанс остаться в неведении? Да лет с двенадцати все мальчишки вокруг считали, что именно такое поздравление на день рождения будет самым оригинальным и запоминающимся.
— Ох, сочувствую.
— Вот только не надо этого, — отмахнулась я. — Не люблю, когда меня жалеют.
Он зевнул, поспешно прикрыв рот ладонью.
— А я и не жалел вовсе, а сочувствовал. Это разные вещи. Ты хорошая девушка, Рина. Спасибо!
Это было очень приятно услышать. Какие бы закидоны у него ни были в голове, но меня похвалил красивый парень с обаятельной улыбкой. А такое случалось очень редко.
— А за что спасибо?
— Как за что? С тобой вечер стал лучше, и настроение поднялось!
— Всегда пожалуйста, Егор.
Теперь уже я не смогла сдержать зевок. Всегда знала, что этот процесс заразен! Быстро посмотрела на часы. Ничего себе, сколько уже времени! Вот это мы засиделись, я даже и не заметила.
Естественно, он не мог не прокомментировать мой взгляд.
— Тоже хочешь спать?
— Вовсе нет! — сказала и тут же зевнула повторно, выдавая себя с головой. — Завтра выходной, могу отоспаться.
— Это не значит, что нужно засиживаться до утра, — произнес он поучительным тоном. — Правильный сон предполагает минимум восемь часов отдыха.
— Я учту. Спасибо за заботу! — улыбнулась я.
О том, что ночь — это самое развратное время в Рулетке лучше умолчать. А у меня ежедневная «домашка» все еще не сделана.
— Пойду я, пожалуй, спать.
— Спокойной ночи, Рина.
— И тебе спокойной ночи. Надеюсь, мы скоро поболтаем. Хотя бы еще немного.
— Хотя бы еще немного!
Мышцы звенели от напряжения. Руки уже дрожали, но я упорно продолжал сгибать их, стараясь держать тело вытянутым строго вертикально.
— Семнадцать!
Подбородок коснулся перекладины, и я так же медленно разогнул локти, опускаясь вниз.
— И еще раз!
Бицепсы горели. Домашний турник, прикрученный к стене массивными болтами, натужно скрипел и грозил вот-вот вырваться из креплений. Но я упорно продолжал тянуть тело вверх. Пот стекал со лба по вискам, скатываясь по шее и дальше, вниз. Футболка на спине была уже абсолютно мокрой.
— Восемнадцать! — отсчитал я, разжимая пальцы и спрыгивая вниз. — Все. Не могу больше.
Восемнадцать подтягиваний пока оставалось пределом. Но даже такой результат был колоссальным прогрессом всего за один год, прошедший с последней операции. Ключица все еще ныла, напоминая о том, что для полной нагрузки время пока не пришло. Первые несколько месяцев врачи вообще запрещали мне физические упражнения. И когда, наконец, разрешили, дряблые мышцы напоминали плохо застывшее желе. Сейчас же они приобрели хотя бы подобие былой твердости и рельефа.
