Юля со слезами выскочила из комнаты, размазывая потекшую тушь по щекам.
Я перевел дух. Да, давно не приходилось так кричать на подчиненных. Последний раз был, по-моему, год назад, когда мы с Артемом не поделили, кому из нас в отпуск идти первым. Тогда я даже голос сорвал, два дня потом только и мог, что сипеть и шептать. Но и сейчас нормально так прошло: вон, какие ручьи текли.
По комнате разнеслись перешептывания. Я обвел оставшихся коллег холодным взглядом, и шепот тут же прекратился. Кто-то смотрел на меня с осуждением, кто-то с весельем, а некоторые даже с одобрением. Но комментировать случившееся вслух никто не решился. Действительно, опыт — великая вещь…
— Еще есть желающие обсудить мое рабочее расписание?
…Как и инстинкт самосохранения: желающих не было.
— Вот и чудесно. Тогда объявляю перерыв в утреннем шоу. Все за работу!
И первый же последовал своему совету, уткнувшись в монитор. Тишину сменил стрекот стучащих по клавиатурам пальцев. Несмотря на скандал, настроение у меня стремительно ползло вверх. Чего уж лукавить: давно надо было поставить ее на место, да все жалел.
Юля вернулась в комнату спустя час, молча села в кресло и стала медленно читать злосчастный проект. Вслух, что было ей маленьким плюсом. Но не извинившись, что ставило жирный минус.
Поддавшись внезапному порыву, я достал телефон и написал Рине:
Ответ пришел почти моментально:
И хихикающий смайлик.
Действительно, а зачем я ей это отправил?
Следом прилетела картинка с плеткой, розовыми меховыми наручниками и подписью
Пришлось разочаровать рыжеволосую недодоминантку:
На это Рина ничего не ответила.
Я взглянул на монитор и чертыхнулся: тридцать четыре письма за утро. Твою ж мать! Пришлось срочно браться за работу. Обиженное бурчание слева, зачитывающее нудные строки технических характеристик, было для меня лучшим саундтреком. Настолько, что я даже наушники не стал надевать.
Конечно, работы в банке не состоялись. Казалось бы, что сложного: просто подготовить оборудование, скачать необходимые патчи, обеспечить доступ к системе? Инструкции были разосланы еще месяц назад, даны вполне четкие пояснения по телефону, отправлен десяток писем с уточнениями и рекомендациями… Но нет! Даже так люди оказались не способны выполнить элементарные действия. Как итог: пришлось переносить визит на другой день. Теперь весь график посещений нужно будет перелопачивать, работы не проведены, а мне достались лишь зря потраченные нервы и время на дорогу.
Дом встретил тишиной и запахом одиночества. Он стоял в воздухе, стелился по полкам шкафов и ложился поверх мебели. Я с тоской обвел взглядом серые безликие стены, огромный шкаф со стеклянными дверцами, полностью забитый домашней библиотекой. На гладкой поверхности бликами отражались отпечатки ладоней. Надо бы протереть, но сейчас совершенно не хотелось ничем заниматься. Даже немытые чашка с тарелкой в раковине хоть и раздражали тем, что портили вид маленькой кухни, все же не склонили меня к трудовым подвигам.
Я посмотрел на часы, занимавшие почетное место на крышке белоснежного пианино: восемь вечера. Единственный предмет, который я позволил себе поставить на любимый инструмент. И то, только потому, что они были оформлены в виде фарфоровой статуэтки античной обнаженной богини. Женщина словно замерла, поддерживая спадающую тунику. Под которой угадывались очертания небольшой красивой груди. Часовой механизм был так искусно вставлен в складки одеяния, что не только не портил композицию, но, напротив, очень удачно ее дополнял.
